— И мне тоже. Я держал в своей руке вашу ручку, а потом вы заснули, прижавшись ко мне…
Говоря это, он завладел рукой Сильви. Еще потрясенная тем, что ей пришлось пережить, но вся во власти счастья близости с Франсуа, Сильви не отняла руку, хотя и возразила:
— Но я совсем не хочу спать.
— Тем хуже!
Он поднес к губам ее изящное запястье, нежно поцеловал и шепотом спросил:
— Почему ты ушла в ту ночь? Когда я, сгорая от любви, вернулся к тебе, сад был пуст, а моя хорошенькая птичка упорхнула. Тогда я вошел в дом через ворота, чтобы узнать, где ты, и поговорить с тобой, но слуги сказали, что ты уехала… Где ты была?
— В доме Мари Шомбер.
— Ты так сильно меня испугалась?
— О нет, любовь моя, я боюсь не вас, а себя. Если бы я осталась в саду, я, конечно, познала бы огромное счастье… Но за ним последовало бы страшное раскаяние…
Франсуа хотел обнять ее, но Сильви отстранилась.
— Повтори, что ты сказала! — вздохнул Франсуа. — Назови меня снова своей любовью.
— В мечтах я всегда обращалась к вам так, но у меня больше нет права мечтать. Подумайте, за кем я замужем!
— К черту вашего мужа, мадам! Почему вы всегда ставите его между нами? Мы любим друг друга… любим страстно! По крайней мере я! Разве это не единственное, с чем надо считаться?
— Нет. Вы столь щепетильны в вопросах своей чести, что могли бы чуть больше позаботиться и о моей. — Вы и дальше будете разыгрывать недотрогу? Я говорю вам о любви, а любовь должна быть превыше всего. Я буду счастлив лишь тогда, Сильви, когда вы станете моей… Я уверен, что и вы будете счастливы. Я могу дать вам так много!
— Как вы самонадеянны! Увы, вы опоздали, друг мой. Но не потому, что я люблю вас меньше, чем прежде, — Бог свидетель, что всю жизнь страстной любовью я буду любить только вас, — а потому, что вы не
пришли раньше просить меня о любви! Потому, что вы не полюбили меня раньше… Теперь же между вами и мной стоит честный, добрый и любящий человек, чью душу я не хочу ранить ни за что на свете…
— Он счастливый смертный! — с горечью воскликнул Бофор. — Поистине есть люди, которым везет! Вашему мужу хватило всего одного усилия, чтобы получить все: он обладает приятной внешностью, богатством, титулом и единственной женщиной, которую я люблю! Это несправедливо!
— Нет, несправедливы вы. Вы говорите, что завидуете ему? Вы принц — даже принц крови! — уродом вас не назовешь, вы достаточно богаты, чтобы посещать притоны, — не возражайте, я знаю это! — наконец, вы обладали всеми женщинами, которых желали.
— Кроме единственной, которая дорога мне больше других!
— Не отрекайтесь от тех, кто вас любил, это недостойно вас.
— Вы не запретите мне хранить надежду!
— У меня нет никакой возможности запретить вам это, но не рассчитывайте, что я буду поощрять вашу страсть!
Они подъезжали к Конфлану, и это спасло Сильви. Сидя в узком купе кареты с Франсуа, она чувствовала, что ее словно пламя обжигает его пылкая страсть; Сильви умирала от желания броситься к нему на грудь и забыть о всех тех благородных принципах, которые ему высказывала, ради одного божественного объятия, но карета, переехав Шарантонский мост, уже въехала на маленькую дорожку, ведущую к замку.
Как только Сильви ступила на землю, перед ней возникли Жаннета и крошка Мари.
— Говорят, в Париже беспорядки! — поклонившись герцогу де Бофору, с тревогой воскликнула Жаннета. — Мы очень волновались за вас, мадам…
— И зря. Мне ничего не угрожало. Боже! Последнее восклицание относилось к Мари, которая тянула ручонки к Франсуа, пытаясь перебраться к нему с рук Жаннеты. Бофор улыбнулся Мари и поднял ее высоко над головой; малышка смеялась, весело болтая руками и ногами.
— Вот она знает, кто ей друг! — воскликнул молодой герцог. — Бог мой, как она мила! И похожа на мать!
— Так оно и есть! — с удовольствием согласилась Жаннета. — Она такой же бесенок и такая же злючка, но, кажется, ваша светлость, вас она полюбила, как свою маму!
Видя, как дочка звонко целует в щеку Франсуа, который бережно прижимает ее к груди, Сильви расчувствовалась. Когда-то давно она тоже прижималась к Франсуа, которого называла «господин ангел». В тот день ей было страшно и холодно, она дрожала в одной рубашке, запачканной кровью. Слава Богу, что такая судьба не выпала Мари, одетой в красивое платьице из розового полотна с белыми нижними юбками, из-под которых выглядывали крохотные пухлые ножки в бархатных туфельках. Влечение Мари к Франсуа от этого казалось лишь многозначительнее, тем более что девочка точно так же, как когда-то Сильви, отказывалась сходить с его рук.
— Я отнесу ее в дом, — предложил Бофор, улыбнувшись. — Может быть, ваше гостеприимство зайдет так далеко, что вы мне предложите холодного вина? Я умираю от жажды…
Разве можно было ему отказать? Сильви, кстати, этого хотела и в глубине души была рада показать Бофору свой красивый загородный дом. Они устроились в гостиной, чьи высокие окна выходили на засаженные розами клумбы и сверкающую Сену.
По-прежнему держа на руках Мари, Франсуа подошел к окну.
