— О да! Но… чтобы иметь детей, нужно иметь мужа, а мне кажется, я скорее предпочту стать невестой Господа, чем выйду замуж за нелюбимого!
— Отдавать себя Богу за неимением лучших предложений не слишком для него лестно.
— О, у Бога слишком много страстных невест, и я затеряюсь в их толпе! Богу, по крайней мере, ведомо что мне пришлось испытать. Если мне придется признаться в этом еще кому-нибудь, я умру со стыда. Я отлично понимаю свое положение. Кому я теперь буду нужна!
— Молчите! Я запрещаю вам подобные богохульные речи. Когда мы заберем вас отсюда, вы сможете выйти замуж, если сами того пожелаете…
После этого свидания Персеваль не раз приходил в монастырь, но в монастырской приемной, которая, несомненно, была самой светской и посещаемой во всем Париже, всегда находился в толпе визитеров. Однажды шевалье де Рагенэль пришел не один.
Внезапно смутившись, Сильви заметила сквозь решетку высокую худую фигуру своего бывшего возлюбленного, который когда-то был ее другом сердца; в те давние дни она еще называла его Жаном Д Отанкуром. Но радость быстро победила смущение, и Сильви невольно протянула ему обе руки, такие тонкие, что они без труда прошли сквозь пазы деревянной решетки.
— Мой дорогой маркиз! Как я рада снова видеть вас!
— Теперь, Сильви, следует говорить господин герцог, — с улыбкой поправил ее Рагенэль. — Наш друг пережил горечь утраты своего отца-маршала…
— Не маркиз и не герцог! — горячо возразил молодой человек. — Когда-то я был для вас Жаном и очень хотел бы остаться им…
— Так оно и есть, Жан. Я знаю все про вас: и то, что вы стали дипломатом и что вас посылали с поручением к госпоже герцогине Савойскои…
— Это была очень интересная поездка, но я слава Богу, там не стал задерживаться. Я никогда бы себе этого не простил. Вернувшись домой, я нашел письмо от мадемуазель д'Отфор, — она звала меня в Вандом. Но, увы, я приехал туда слишком поздно: госпожа де Ла Флот и ее внучка уехали, не сообщив куда. Я сумел узнать, что какое-то время у них жила девушка по имени Сильви вместе со своей горничной по имени Жаннет. Тогда я возвратился в Париж, чтобы встретиться с господином шевалье Рагенэлем, и он…
— …о многом рассказал, — закончил за него фразу Персеваль, бросив при этом на Сильви много значительный взгляд, который заставил ее покраснеть.
— И что же вы ему рассказали?
— Все, что должен знать мужчина, который хочет взять женщину в жены, — серьезно ответил шевалье. — Все, кроме фамилии чудовища. Мы сообщим ему эту фамилию, когда чудовище уже не будет представлять опасность ни для кого…
— Это смешно, — возразил молодой человек. — Я в состоянии встретить лицом к лицу любую опасность, ко мне благоволит король.
— Я в этом уверен, но вы совершенно напрасно будете рисковать своей жизнью! Поверьте мне! В свое время я назову вам эту фамилию.
В это мгновение к Сильви подошла монахиня и, склонившись к ней, что-то зашептала на ухо.
— Я прошу простить меня, — торопливо сказалa Сильви своим гостям, — но меня немедленно требует к себе госпожа настоятельница, и я должна…
— Да-да, мы уже уходим! — заторопился Персеваль. — Вы не должны заставлять себя ждать…
— Но ведь мы еще придем, да, Сильви? Вы хотите, чтобы я пришел снова? — умоляюще спросил молодой герцог.
— Я всегда буду рада вас видеть, — уже на ходу проговорила Сильви, поспешно следуя за монахиней.
Комната, в которой мать Маргарита принимала посетителей, ничем не походила на салон знатной дамы: дубовый стол на кривых ножках, два соломенных стула, подсвечник и молитвенная скамеечка; только висевший на стене большой холст Филиппа Де Шампеня с изображением распятого Христа — подарок короля — вносил в обстановку ноту скорбного и торжественного великолепия. В комнате перед картиной стоял в ожидании мужчина, одетый в черный камзол с изящным воротником и манжетами из тончайших кружев. Он повернулся, когда вошла Сильви, и ей на секунду показалось, будто она уже видела этого человека прежде.
— Вот и мадемуазель де Вален, — представила Сильви настоятельница, направляясь ей навстречу — Дитя мое, это господин де Шавиньи. Он — помощник министра и входит в круг людей, близких его преосвященству, который требует вас к себе. Он приехал сюда, чтобы отвезти вас в кардинальский Дворец…
— Меня? Но откуда кардинал знает, что я в Париже?
— Кардинал всегда все знает, мадемуазель! Извольте приготовиться и ехать со мной!
Поскольку Сильви явно не понимала в чем дело, мать Маргарита объяснила:
— Будет лучше, если для этого визита вы сне наденете ваше светское платье. Неприлично, ecли люди увидят, как из монастыря выходит монашка скрывающая рясу под плащом. А ведь вы еще не приняли постриг, — с мягкой укоризной прибавив она.
— Как вам будет угодно. Но в приемной меня ждут посетители. Могу ли я попрощаться с ними прежде чем уеду с господином де Шавиньи?
— Нет, — сделав резкий жест, поспешил ответить Шавиньи. — Им передадут, что у вас возникло неотложное дело и что вы встретитесь с ними в самое ближайшее время. Ступайте скорее! Его преосвященство не любит ждать!
