Злорадной судьбе было угодно, чтобы однажды после ухода гостей госпожа де Монбазон нашла у себя в гостиной два прекрасных, очень нежных женских письма, которые забыл у нее маркиз де Колиньи. Она тотчас решила, что автор этих писем — госпожа де Лонгвиль, убедила Франсуа в правильности своего вывода и публично высмеяла герцогиню, воспользовавшись тем, что весь двор и вся знать собрались на торжестве по случаю бракосочетания Элизабет Вандомской с герцогом Немурским.
Свадьбу — первую свадьбу в царствование Людовика XIV — отмечали в бывшем кардинальском дворце, который стал теперь Пале-Роялем; в него и перебралась с сыновьями Анна Австрийская. В этом отличающемся поистине королевской роскошью дворце жить было намного приятнее, чем в обветшавшем старом Лувре, который вечно ремонтировали.
Принцесса де Конде, мать герцогини де Лонгвиль, неистовствовала, возмущаясь прилюдным оскорблением и клеветой, и королева признала ее правоту: неосторожная Монбазон была вынуждена отправиться во дворец семьи Конде и принести свои публичные извинения. Во дворце, естественно, собралось чуть ли не все высшее общество Парижа, но госпожа де Монбазон проделала это заносчиво и развязно, вполне в духе де Бофора; голосом дурной комедиантки она, презрительно улыбаясь, прочла записочку с извинениями, пришпиленную булавкой к вееру, который после этого небрежно швырнула на пол… В результате на ближайшем приеме, где присутствовали придворные дамы и принцесса де Конде, регентша приказала госпоже де Монбазон удалиться. Взбешенный Бофор подбежал к Анне Австрийской и, не обращая внимания на придворных дам, вскричал:
— Мадам, она сделала все, что вы ей приказали. Вы не имеете права унижать ее.
Королева, ослепительно красивая в черном платье, прекрасно оттенявшем ее розовую кожу блондинки, пыталась успокоить герцога.
— Любое поручение можно истолковать и исполнить по-разному, мой друг. Вы, как и я, могли бы понять это, если бы ваша герцогиня не была вам столь дорога.
Но горечь, проскользнувшая в голосе Анны, не дошла до ушей Бофора, который недоуменно пожал плечами. К несчастью, к ним приблизился только что вошедший Мазарини, изобразивший на лице слащавую улыбку.
— Кажется, ваше величество, прошли те времена, когда вы умели прислушиваться к голосу ваших истинных друзей, — со злостью бросил Бофор королеве. — Его заглушает голос новых друзей, хотя вы и не понимаете, сколь они ничтожны…
И он, даже не поклонившись, резко повернулся и увидел Сильви, которая вместе с герцогом де Фонсомом вошла в зал вслед за кардиналом. Разъяренный Франсуа столкнулся с ними лицом к лицу. Горящими глазами он окинул эту пару взглядом, в котором гнев боролся с горестным недоумением, а его обветренное лицо покрыла бледность.
— Ну и ну, ничего не скажешь, — проскрежетал он зубами, — хорош денек! Похоже, вы сделали ваш выбор, мадемуазель де Вален. И теперь держитесь за подол Мазарини.
Жан попытался что-то ответить, но Сильви его остановила.
— Я не держусь ни за чей подол, — сказала она. — Я только пришла исполнять свою службу у ее величества. Кардинал пришел раньше нас, и у нас не было никакого резона опережать его. В конце концов, он первый министр…
— …но ни в коем случае не церковник! Неужели вы забываете, что он — враг всех тех людей, которые до сих пор вас любили? А вы, герцог? Тоже пришли исполнять службу?
— Хотя вас это не касается, ваша светлость, — ответил молодой человек, — но я несу письмо королеве…
— От кого? — надменно спросил Бофор.
— Не злоупотребляйте моим терпением! Знайте только, что мы с мадемуазель де Вален встретились в… — прибавил он, заметив, что гнев на лице соперника сменился мучительным выражением.
— К чему оправдания! Разве всем не известно о вашей помолвке? Наверное, Сильви, вам нравится Думать, что вы станете госпожой герцогиней? Какая великолепная победа над судьбой!
Теперь не выдержала Сильви.
— Я считала вас умнее, — воскликнула она, — хотя вы всегда понимаете лишь то, что вас устраивает. Но устраивает вас только одно — делать вид, будто вы меня не знаете. В таком случае хочу вам сказать: мы с господином де Фонсомом еще ничего окончательно не решили. И я была свободна… до этой минуты!
— Что вы хотите сказать?
— Что теперь я не свободна! И Сильви, повернувшись к своему спутнику, сказала:
— Мы обвенчаемся, когда вы того пожелаете, мой дорогой Жан. Немедленно пойдемте просить разрешения у ее величества!
Хотя Сильви уже испытывала искушение пожалеть об этих поспешно сказанных словах, она забыла обо всем, увидев, каким счастьем озарилось лицо молодого герцога. С бесконечной нежностью он взял руку, которую Сильви ему протянула, и воскликнул:
— Вы сделали меня самым счастливым человеком, Сильви! Но уверены ли вы?
— Абсолютно уверена! Давно пора, чтобы мое сердце научилось биться в ином ритме, чем раньше.
