Встречайте приквел к новой серии, чтобы узнать о пророчестве, которое положило начало превращению Джули в Аурелию Райдер.
Переведено специально для группы
˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜
Оригинал: The King of Fire
Автор: Илона Эндрюс / Ilona Andrews
Серия: Аурелия Райдер #0,5 / Aurelia Ryder #0,5
Переводчики: dias, Jasmine
Редактор: Дианова Светлана (редакция 2024 г.)
Вычитка: SD
— Зачем ты делаешь это с собой? — со вздохом спросил дедушка.
Я сидела на полу библиотеки, нежась в луче мягкого света, проникающего через узкое арочное окно позади меня. Мои джинсы и футболка были все в крови и грязи. Все болело, и разбираться в лабиринте боли было утомительно. Мое тело представляло собой практически один сплошной синяк. Правая сторона болела сильнее всего, посылая резкий всплеск агонии через мои внутренности каждый раз, когда я вдыхала. Седьмое ребро было сломано. Наверное, когда тот, кто был покрупнее, пнул меня ногой. В то время я прикрывала голову, и сломанное ребро было меньшим из двух зол. Я пыталась с этим разобраться, но мне нужно было сохранить магию. Скоро они придут за мной.
— У меня на это свои причины.
— Веские причины?
— Самые присамые.
Дедушка снова вздохнул. На его красивом лице, обрамленном аккуратной серебристой бородкой, застыло страдальческое выражение.
Мой брат отошел от стены. Он бесшумно передвигался на четвереньках, как призрак на мягких лапах. Когда я материализовалась во дворце дедушки, он бросил один взгляд на кровь на моем лице и изменил форму, разорвав плоть. В его человеческой версии он был ростом три фута восемь дюймов, вполне приемлемый рост для пятилетнего ребенка. Я знала это, потому что мы измеряли его рост каждые шесть месяцев. Нынешняя испуганная вариация была примерно моего роста, вооружена мощными мышцами, львиными челюстями с четырехдюймовыми клыками и когтями, которые могли выпотрошить человека, как рыбу. Его мех был таким темным, что казался почти черным, и на фоне этой темноты его золотые глаза светились, как две кровавые луны, наполненные гормонами оборотня.
— Все не так уж плохо. — Было еще хуже.
Брат потянул за толстую цепь, тянущуюся от кандалов на моей ноге в пустоту.
— Пожалуйста, оставь, — попросила я его.
Он схватил ее правой рукой и потянул, проверяя на прочность.
— Остановись. — Если он выдернет ее из стены, весь мой план рухнет.
Он резко обернулся. Массивные челюсти раскрылись и сомкнулись, клыки заскользили друг по другу, как зубья стального медвежьего капкана.
— Это нехорошо.
Он зарычал.
Дедушка шагнул вперед и положил руку на плечо брата.
— Ты опаздываешь на ужин.
Малыш издал тихий наполовину рык, наполовину вздох, который превратился в скулеж.
— Знай, твоя сестра никогда ничего не делает без плана. Ступай.
— А меня обнимешь? — Я протянула к нему руки.
Он заворчал, но подошел и толкнулся в мои объятия. Я обняла его, поглаживая мягкий мех.
— Не волнуйся. План у меня есть.
Он вздохнул, а затем испарился прямо в моих объятиях.
— Он промахнулся мимо моих пальцев меньше чем на дюйм.
— Твой брат расстроен. — Дедушка захлопнул огромную старую книгу. — Можешь ли ты его винить? Я расстроен. Твоя мама, если бы узнала, была бы расстроена.
Если бы моя мама узнала, она бы бросила все и поехала меня спасать. Я должна была предотвратить это любой ценой.
— Твоя бабушка будет в ярости.
Моя бабушка была той, кто в первую очередь отправил меня в этот ад. Она хотела пойти сама, но ее было слишком много. Слишком высокая, слишком сильная, слишком красивая и слишком полная магии. Она привлекала внимание, и к ней относились со страхом и осторожностью, которых заслуживала ее сила, в то время как я научилась скрывать свою силу. Меня никто не знал, и я не воспринималась как угроза.
— Почему Молох? — спросил дедушка. — Почему сейчас?
— В адской крепости есть дети. У него более пятисот человек, строящих его цитадель. Тебе следует посмотреть на них. Они ходячие скелеты. Ты смотришь им в глаза, а они пустые.
Узкие туннели с заполненными камерами, едва освещенными гнетущими, водянистыми фейри-фонарями, пронизывает вонь пота, мочи, крови, фекалий, гниения зараженной плоти. Голоса. Новые пленники плачут, те, кто пробыл там совсем немного, безмолвно, как животные, стонут, а те, кто продержался дольше всех, просто молчат, смотря остекленевшими глазами. Воздух до предела пропитался миазмами боли и страдания. От одного только воздействия стольких человеческих страданий я заплакала, когда они тащили меня в камеру. Мне нужно было убираться оттуда. Обязательно, иначе я сломаюсь и сделаю что-нибудь опрометчивое. Вот почему я пришла сюда. Я должна была привязать себя к чему-то легкому.
