Артур отвернулся и прижался к стене, спрятав лицо в ладонях. Моргейна качнулась было к нему, но Гвенвифар вскричала:
— Отойди от него, ты!.. Как ты смеешь и дальше вводить его в грех! Или тебе не довольно того, что уже произошло, — тебе, и тому злому демону, которого ты зовешь Богиней, тебе, и той старой ведьме — Балин правильно сделал, что убил ее…
Моргейна зажмурилась, и лицо ее исказилось, словно она готова была расплакаться. Затем она вздохнула и произнесла:
— Я не собираюсь слушать, как ты поносишь мою веру, Гвенвифар. Не забывай — я никогда не поносила твою. Бог есть бог, как бы его ни именовали, и он благ. Я считаю грехом думать, что бог может быть так жесток и мстителен, а ты делаешь его более злобным, чем худший из священников. Прошу тебя: хорошенько подумай, что ты творишь, прежде чем отдавать Артура в руки священников.
Она развернулась так, что темно-красное платье на миг обвилось вокруг ее тела, и покинула королевские покои.
Услышав, что Моргейна вышла, Артур повернулся к Гвенвифар. Наконец он заговорил — никогда еще он не говорил с женой так нежно, даже когда они лежали, сжимая друг друга в объятиях:
— Любимая моя…
— И ты смеешь называть меня так? — с горечью спросила она и отвернулась. Артур положил руку ей на плечо и повернул Гвенвифар лицом к себе.
— Любимейшая моя госпожа и королева… какую боль я тебе причинил…
— Даже сейчас, — дрожа, сказала Гвенвифар, — даже сейчас ты думаешь лишь о том, какую боль ты причинил Моргейне…
— Неужто я могу радоваться при мысли о том, что причинил такую боль родной сестре? Клянусь тебе, я не знал, кто она такая, до тех пор, пока не стало поздно, а когда я узнал ее, она принялась утешать меня, словно я до сих пор оставался маленьким мальчиком, что сидел когда-то у нее на коленях… Думаю, если бы она набросилась на меня с обвинениями, — а она имела на то полное право, — мне оставалось бы лишь пойти и утопиться в Озере. Но мне даже в голову не приходило, что же я натворил на самом деле… Я был так молод, и нам со всех сторон грозили саксы, и битва шла за битвой… Он беспомощно развел руками.
— Я пытался поступать так, как велела Моргейна, — помнить, что мы совершили это по неведению. Да, я думаю, что это грех, — но мы не стремились согрешить…
Он казался таким несчастным, что на мгновение Гвенвифар почувствовала искушение сказать то, что он хотел услышать, — что он и вправду не сделал ничего дурного, — обнять его и утешить. Но она не сдвинулась с места. Никогда, никогда Артур не приходил к ней за утешением, никогда не признавал, что причинил ей какой-то вред; даже сейчас он упорно настаивал, что грех, сделавший их бездетными, на самом деле вовсе и не грех; он беспокоился лишь о вреде, который он причинил этой проклятой колдунье, его сестре! Гвенвифар снова расплакалась и вместе с тем разъярилась — ведь Артур подумает, что она плачет от горя, а не от бешенства.
— Так ты думаешь, что причинил горе одной лишь Моргейне?
— Не вижу, чем это могло повредить кому бы то ни было еще, — упрямо произнес Артур. — Гвенвифар, это ведь произошло еще до того, как мы впервые встретились!
— Но ты женился на мне, не получив отпущения за этот великий грех, — и даже теперь ты цепляешься за свой грех, хотя мог бы исповедаться, и исполнить епитимью, и избавиться от кары…
— Гвенвифар, — устало произнес Артур, — моя Гвенвифар, если твой бог способен покарать человека за грех, совершенный по неведению, неужто он отменит кару лишь потому, что я расскажу обо всем священнику, и прочитаю молитвы, которые он велит, и не знаю, что там еще — посижу некоторое время на хлебе и воде…
— Если ты вправду раскаешься…
— О Господи! Ты что, думаешь, что я не раскаялся? — взорвался Артур. — Я раскаивался в этом каждый раз, когда видел Моргейну, все эти двенадцать лет! Неужто мое раскаянье станет глубже, если я расскажу обо всем священникам, которые только и желают заполучить власть над королем?!
— Ты думаешь лишь о своей гордыне, — гневно ответила Гвенвифар, — а гордыня — тоже грех. Если ты смиришься, Бог простит тебя!
— Если твой бог таков, то я не желаю его прощения! — Артур стиснул кулаки. — Я должен править королевством, а как я смогу править им, если буду становиться на колени перед каким-то священником и покорно выполнять то, что он от меня потребует в качестве искупления?! А о Моргейне ты подумала? Они и так уже обзывают ее чародейкой, распутницей, ведьмой! Я не имею права исповедаться в грехе, который навлечет позор и презрение на мою сестру!
— У Моргейны тоже есть душа, нуждающаяся в спасении, — отозвалась Гвенвифар, — и если народ этой земли увидит, что их король способен отринуть гордыню и смиренно покаяться в своих грехах, это поможет им спасти их души, и зачтется ему на небесах.
— Ты споришь не хуже любого моего советника, Гвенвифар, — со вздохом произнес Артур. — Я не священник, и меня не волнуют души моих подданных…
