— Я тоже не слишком в этом уверен, — пояснил Джарлакс. — Это всего лишь догадки. Но в том, что все события связаны между собой, я не сомневаюсь. — Он оглянулся на Кэтти-бри, задержав взгляд на ее широко открытых, но невидящих глазах. — Ее несчастье, эти чудовища, восставший из мертвых дракон… Все это части одной и той же катастрофы, масштаб которой нам еще не известен.
— И нам придется это выяснить, — сказал Дзирт. — А Кэтти-бри мы везем к Кэддерли в надежде на его помощь.
— А еще мне кажется, что вам пригодится наша помощь, — добавил Бренор, глядя на Данику.
Данике нечего было возразить, и она лишь беспомощно вздохнула. А потом обернулась к высокой горе, где было логово драколича и Креншинибона, где осталась могила Айвена Валуноплечего. Она старалась не смотреть в ту сторону, но не могла удержаться. Душу Даники терзал страх за детей.
Яраскрик понимал, что это не только независимая мысль. Это уже независимое желание.
Такие вещи терпеть нельзя. Семеро личей, создавшие Хрустальный Осколок, должны представлять собой единую волю, выражаемую Креншинибоном. И больше недопустимы никакие чувства, никакие мнения, никакие желания.
Однако в вопросе Фетчигрола восприимчивый иллитид явно уловил оттенок желания. Это существо не просто руководствовалось целесообразностью и необходимостью, чтобы удовлетворить желание троих повелителей, объединившихся в Короле Призраков. Фетчигрол чего-то хотел.
А мнение Креншинибона, высказанное в то время, когда обсуждалось решение Короля Призраков, оказалось не более чем поддержкой призрака-лича.
Яраскрик мысленно обратился к Гефестусу, призывая его отвергнуть домогательства лича, и постарался внушить ему тревогу, но ему приходилось маскировать свои чувства, чтобы Хрустальный Осколок не заметил беспокойства иллитида.
То ли Гефестус не уловил его осторожного давления, то ли просто из неприязни к Яраскрику, но дракон ответил выражением своего нетерпения, чего и добивался Фетчигрол.
— Сколько можно вызывать слуг из преобразованного Мира Теней, чтобы без помех объявить себя их повелителями, повелителями этого мира? — спросил вслух Яраскрик.
Гефестус в полную силу использовал контроль, полученный над телом мертвого дракона.
— Ты что, боишься этих уродливых комков плоти? — громко спросил он.
— Дело не столько в ползунах, сколько в самом Мире Теней, — ответил Яраскрик после недолгих сомнений относительно того, восстановился ли его собственный голос. — Лучше уж воспользоваться мертвецами нашего уровня — их численность практически не ограничена.
— Но они неэффективны! — взревел драколич, так что задрожала гора. — Они безмозглые…
— Зато контролируемые, — прервал его иллитид, усилив словесный натиск в борьбе за физическое превосходство.
— Мы Король Призраков, — заявил Гефестус. — Мы выше всех.
Яраскрик был готов продолжить спор, но заметил, что стоявший неподалеку Фетчигрол кивает. Он даже ощутил удовлетворение, исходившее от призрачного существа, и понял, что Креншинибон уже встал на сторону дракона и Фетчигрол получил разрешение вернуться в Кэррадун, чтобы призвать очередную армию ползунов истребления всех горожан, которые скрылись в туннелях.
Удовлетворение такого существа! Как может Гефестус не понимать, насколько опасны независимые эмоции любого из этой Семерки? У них не может быть другого удовлетворения кроме удовлетворения от служения, а Фетчигрол действует в соответствии с собственными желаниями, а не из чувства долга перед своими повелителями. Он вполне мог позавидовать Сольме, которого направили в Мир Теней, тогда как Фетчигролу оставалось только поднимать из могил мертвецов. К тому же бегство значительной группы людей из Кэррадуна усилило недовольство призрака, и теперь он стремится исправить положение.
Но призраку не положено испытывать беспокойство. Почему же Гефестус этого не понимает?
— Они не осмелятся нам перечить, — добавил Гефестус.
Ради какой цели? Яраскрик предусмотрительно скрыл эту мысль от остальных. Какую выгоду сулит им преследование горстки кэррадунцев? Зачем тратить время и силы на этих беглецов?
— Твоя осторожность начинает утомлять, — сказал драколич, как только Фетчигрол покинул пещеру и направился к Кэррадуну. Яраскрик помедлил. Он догадался, что эти слова принадлежали Гефестусу, но выбор слов и интонация соответствовали продуманному замечанию, а не яростному рычанию, более свойственному дракону. — Разве мы не можем уничтожать просто ради собственного удовольствия?
Иллитид не обладал физическим телом и, соответственно, не мог дрожать, но в этот момент откровения он наверняка вздрогнул бы. И это изумление не ускользнуло от внимания двух других существ. Пожирателю разума было некуда спрятаться от…
— От кого?