— Верховного Судью назначают не каждый день, — заметила она. — Должно прийти согласие Кирлана, а его не будет до зимы… Таким образом, Нальвер будет оставаться на своем посту несколько месяцев, пользуясь молчаливым благоволением и поддержкой своего покровителя. За это время он добьется таких успехов, что сам император сочтет его весьма полезным.
Ее собеседник озадаченно смотрел на нее.
— Нальвер — моя марионетка, — пояснила она. — По его ходатайству я с легкостью получу временную должность Второй Представительницы. Чего еще нужно?
— О, Шернь! — только и сказал он.
— И что, теперь я должна объяснять вашему высочеству, какую пользу принесет восстанию тот факт, что я буду править Трибуналом?
Он молчал, пытаясь найти слабые места в ее рассуждениях.
— Прости, госпожа, что я об этом упоминаю, но… твое прошлое…
Она громко расхохоталась:
— Вы думаете, никто не доверит подобный пост проститутке? О, ваше высочество… Я ведь не портовая шлюха, что болтается на панели!
Он поморщился, услышав вульгарное слово.
— У меня бывают мужчины из самых благородных родов, порой занимающие очень высокие должности… Естественно, я с ними сплю. Но найдите мне среди них хотя бы одного, кто вслух назовет меня шлюхой! Каждый знает, что это правда, но никто в этом не признается. Ее благородие Эрра Алида достойное украшение любого общества Старого Района, женщина кристальной чистоты и сама добродетель. Мало того, в моих руках немало фактов, которые в состоянии скомпрометировать пол-Драна, стоит только им всплыть на белый свет! Кто, ваше высочество, осмелится выступить против меня?
Он молчаливо признал ее правоту.
— Кроме того, — добавила она, — Кирлан, даже Дорона (я имею в виду двор Представителя) не питают каких-либо предубеждений к… гм, какой бы то ни было профессии.
— Мне кажется, — госпожа, — с некоторой неохотой заметил он, — что и ты тоже не питаешь никаких предубеждений.
Алида знала, что не может играть с гаррийским чувством приличия. Армектанская свобода поведения в глазах высокорожденного гаррийца была чем-то невероятно низменным. Она отдавала себе отчет в том, что среди будущего руководства восстанием ее личность являлась предметом не одного спора. Несмотря на неоценимые заслуги по подготовке к восстанию, к ней продолжали относиться как к черной овце.
— Вы ведь знаете, ваше высочество, — поспешно заверила она, — что я делаю то, что делаю, только и исключительно ради независимости Гарры. После победы восстания я тотчас же брошу эту… это унизительное занятие.
— Не сомневаюсь, — сурово произнес ее собеседник. — Я в это верю и потому постоянно тебя защищаю, госпожа.
Порой ее так и подмывало сказать, что она обо всем этом думает.
„Спокойно, дорогая, терпение“, — мысленно сдержала она себя.
Какое-то время оба молчали.
— Однако я никак не могу поверить, — снова „заговорил он, — что этот дурачок Нальвер полностью в твоих руках. Правда, он дурак… — ответил он сам себе. — И как давно?
— Два дня.
Он беспомощно окинул взглядом комнату:
— Шутишь, госпожа?
Она снова рассмеялась.
— Ваше высочество… прошу меня простить, — сказала она, посерьезнев, но уединение, в котором вы столь долго пребывали, искажает ту точку зрения, с которой надлежит оценивать мир и людей. Конечно, Нальвер, будь он хоть еще вдвое глупее, не допустит государственной измены ради одних лишь моих прекрасных глаз. Но он тщеславен. Всегда и всюду он был лишь фоном для других, им пренебрегали, никто не обращал на него внимания… И вдруг, в одно мгновение, кто-то оценил его очень высоко, подсказал ему кое-какие мысли, которые он, считая их своими собственными, повторил — и заслужил признание. Признание тех, кто до сих пор смотрел на него сверху вниз. Знаете ли вы, ваше высочество, какова сила столь долго подавляемых амбиций, стоит им пробудиться один лишь раз?
У выхода из пещеры Риолата наткнулась на труп солдата. Он сидел прислонившись к скале — видимо, сползал вдоль нее на слабеющих ногах, пока не умер. Красные от крови руки сжимали перерезанное горло. Оружие исчезло.
Риолата затоптала дымящийся факел, затем переоделась в одежду сестры, морщась и фыркая от отвращения. Обойдя холм, она увидела корабль Лерены невдалеке от берега. На песке лежала шлюпка, рядом с ней стояли люди.
Она направилась к ним.
Раладан стоял, опираясь о борт частично вытащенной на берег шлюпки, с арбалетом в руках. Окинув его полным безбрежной пустоты взглядом, она коротко сказала:
— На корабль.
Матросы, утомленные долгим сидением на берегу, начали поспешно сталкивать шлюпку на воду. Раладан отошел в сторону, все еще держа поднятый арбалет. Он не избегал ее взгляда, и она неожиданно поняла, что этот человек вовсе ее не пугает! Он и в самом деле размышлял, не послать ли в нее стрелу. Мгновение спустя она могла быть точно так же мертва, как и эти скалы!
Она ощутила некое подобие страха. Верно ли она оценила собственные шансы?
Во имя Шерни, как же глупо могла закончиться ее жизнь, вместе со всеми планами и намерениями… Спусковой механизм арбалета ждал лишь нажатия пальца Раладана.
