Каллианцу нельзя было отказать в благоразумии. Я попросил слугу подождать и быстро написал ответ. Я сообщил Малебраншу о своем согласии безо всяких предварительных условий. Мое предложение было простым: мы встретимся на рассвете через четыре дня, считая от сегодняшнего, в месте, называемом Островом Костей. Этот островок располагался в трех милях выше по течению от города и не являлся тем местом, где джентльмены обычно улаживают свои разногласия. И наконец, в выборе оружия я остановился на мече и кинжале, сделав оговорку, что с моей стороны будет предоставлено два равноценных меча, а выбор кинжала остается за ним.
Я знал, что это последнее замечание удивит и обрадует его, поскольку казалось, будто я играю ему на руку. Но у меня имелся маленький секрет, о котором он не подозревал.
Я запечатал послание и вручил его посыльному; тот поклонился и ушел.
Мне внезапно расхотелось спать. Я попросил Карьяна заварить чай и приготовить ванну. Пока он трудился, я то и дело ловил на себе его любопытные взгляды. Скрепя сердце, мне пришлось рассказать ему о предстоящей дуэли с Малебраншем. Разумеется, я ничего не сказал ему о ночи, проведенной с Маран, но предположил, что он сам придет к очевидным выводам. Если человек не может быть героем для своего ординарца, то он не вправе доверять ему какие-либо секреты.
— Без секундантов, сэр, и без свидетелей... А что мешает этому каллианцу задумать грязное дело?
— Ничего. Мне приходится верить ему на слово.
— После Кейта? После Товиети и всего, что случилось при отступлении, вы все еще верите ему на слово?
— У меня нет выбора, не так ли?
Карьян пробурчал несколько слов, которые отказался повторить, когда я попросил его об этом. Приготовив ванну, он отпросился в город на пару часов.
Я не встречался с Маран до дуэли и старался избегать общества Тенедоса, потому что был совершенно уверен, что если он узнает о дуэли, то попытается использовать ее в политических целях, либо скомпрометировать Малебранша, чтобы нанести ущерб его господину. При этом он мог спасти мне жизнь, но это как раз меньше всего заботило меня. Думая о каллианце, я испытывал лишь жгучую ненависть. Я знал, что это неправильно — не в моральном смысле, ибо любой союзник Тхака и секты душителей не заслуживал жалости, — но потому что гнев — плохой советчик в бою. В конце концов я смог достигнуть состояния холодной отрешенности и даже гордился собой.
Я послал Маран вежливое письмо, поблагодарив ее за предложение проводить ее на бал. Я долго ломал голову, пытаясь найти какой-нибудь способ передать свои чувства к ней, но опасался, что письмо может попасть в руки ее мужа. В итоге я лишь добавил, что этот вечер оставил у меня незабываемые воспоминания. Мне хотелось найти более подходящие слова, но, увы, я оказался не способен на лучшее. Я надеялся, что она поймет.
Весь следующий день от нее не было никаких известий, а затем появился слуга, вручивший мне продолговатый конверт.
