Это имя он сказал, не успев обдумать вопрос как следует, но и подумав, не стал от него отказываться. По-доброму к нему относился и дон Алехандро, даже более чем, но Ксандер не мог бы поклясться, что в его отношении не было снисходительности или жалости, а Фелипе, несмотря на тот их первый разговор…
– Фелипе? – Вендель недобро усмехнулся. – А ты знаешь, что говорят люди о нем и об Анне, твоей кузине?
Ксандер внутренне подобрался.
– А что они говорят? – спросил он как можно небрежнее. – Между прочим, это он настоял, чтобы она пошла в Академию с ним. И она с тех пор не сказала о нем ни одного худого слова. Может быть, и я здесь потому, что…
– Сомневаюсь, что ты здесь по той же причине, – все таким же тоном ответил Вендель. – А люди говорят, что между ними было и что побольше, чем совместная учеба!
– Чушь, – отрезал Ксандер. – Они расстались друзьями. Ани вышла замуж, у нее дочка, и все. Теперь передают друг другу приветы через меня.
Перед его глазами, как живой, встал Фелипе, такой, каким он его видел каждый раз, когда возвращался из дома, и как жадно молодой ибериец ждал всегда ответа на простой свой вопрос: «И как там Анита? Ты же передал ей?»
– Думай, как хочешь, – печально улыбнулась рядом Вита. – А люди будут думать, что хотят они.
– Я не думаю, я знаю, что на самом деле.
– Тебе виднее, – примирительно сказала Катлина, подуспокоившаяся, пока внимание было не на ней, и этим Ксандеру пришлось удовлетвориться. – Спасибо, ребята, мне полегче. Знаете, я бы пораньше сегодня пошла, все-таки завтра бал…
– И гадание, – заметил Ксандер. – Вы ведь не расскажете, как оно?
Брат и сестра лукаво переглянулись и явно сразу забыли про Фелипе с Анной, что было только к лучшему.
– Нет, – прикусила губу Вита. – Не портить же сюрприз!
– Франческа, смотри, какой снег! – раздался веселый голос, и рыжая Фиона закружилась, ловко переступая на звонких каблуках, отчего подол ее юбки поднял целый маленький вихрь. – Страшно?
Ее спутница, статная красавица в розовом с уложенными короной темными косами, только усмехнулась.
– Нина, сколько раз тебе говорить, мой Милан, конечно, не Сибирь, но…
– Ха!
Неукротимая ирландка дожидаться продолжения не стала, зашвырнула в подругу снежок, слепленный, правда, наспех и потому развалившийся еще в полете, зато щедро осыпавший плечо дернувшейся от него Франчески. Авзонийка в долгу не осталась, только снежок у нее вышел аккуратнее и полетел дальше, мимо увернувшейся Фионы и ровно в спину о чем-то увлеченно рассуждавшему высокому парню, бывшему, судя по украшавшей форменный плащ вышивке с вихрями и облаками, старшекурсником.
В следующее мгновение двор словно взорвался снежным боем, благо с меткостью было хорошо далеко не у всех, а вот ловкость и гибкость проявили многие. Ксандер, который и сам не мог бы сказать, от кого схлопотал ком снега за воротник, просто азартно швырялся во все что ни попадя, соревнуясь с Францем и Адриано в выборе целей. За плечом он вдруг услышал смех Беллы: вдвоем с Одилью они примеривались к кому-то для него невидимому, удачно укрывшемуся за большой елкой, и сумели воспользоваться его секундной неосторожностью: скорее Одиль, чем Белла, но радовались они одинаково.
Бойцы в считанные минуты очистили от снега весь двор, сгребая его со всех возможных поверхностей, но тут в общей какофонии раздалось звучное «Эвона они тут! Ну, держись!» голосом Майкла Скотта, и с узорной крыши, едва не сметя оживших и заметавшихся в панике каменных горгулий, обрушилась целая лавина. Ее встретили крики и визг тех, кто держал оборону под самыми стенами и потому под нее угодил, и восторженный рев остальных, рванувшихся на приступ в жажде обновить боеприпасы.
– Господа!
Если ректор д’Эстаон, вдруг появившийся в дверях и замерший на пороге, словно портрет в раме, и собирался еще что-нибудь сказать, то это ему не удалось: тут же в него тоже полетел непочтительный снежок. Впрочем, ректор, улыбаясь, его ловко поймал, а когда раскрыл ладони, снежок обернулся изящным горностайчиком, который, блеснув черными глазами-бусинками, юркнул к нему за пазуху.
– Пожалуйте же уже к столу!
Отряхиваясь и смеясь, кое-кто – вставая из укрытия, былые бойцы потянулись к светившемуся теплым огнем проему. Кто-то обменивался обещаниями реванша, иные уже стягивали заснеженные плащи и шали; Адриано едва не столкнулся с огневичкой Гретой, сокрушенно показывавшей разрумянившейся Фионе насквозь промокший подол. Случайные союзники поздравляли друг друга, какой-то старшекурсник, судя по белесой шевелюре – скандинав, хлопнул по плечам Ксандера и Франца, и фламандец, вспомнив, как эта же рука как-то дернула его вниз, спасая от особо устрашающего снаряда, поднял в ответ оттопыренный большой палец, прежде чем смеющийся потомок викингов умчался к своим. А потом настала и очередь Ксандера пройти за окованные медью дубовые двери, увернувшись от разозленной горгульи, которая, карабкаясь по готическим завитушкам, мстительно показала ему язык.
