– Извини, я у вас почти не был, только там, где… в общем, на Рейне, так что Фландрия или там Зеландия…
– Я имею в виду, – безжалостно уточнил Ксандер, – что я из тех, кто связан Клятвой.
Только в этот момент его осенила мысль, что парень мог быть вовсе из вилланов и потому совсем не в курсе Клятвы, но Адриано оставил свою гитару и выпрямился так, что стало ясно: из какого бы он ни был рода и племени, про Клятву он знал.
Что будет дальше, Ксандер видел не раз: либо откровенное презрение, либо жалость, и он бы не смог сказать, что хуже. Но имелся и несомненный бонус: с объятиями сосед больше не полезет и гитарку свою терзать будет где-нибудь подальше, а то и вовсе заходить будет только переночевать.
С минуту Адриано его изучал. Лицо при этом у него было странное: без тени былой ухмылки, брови нахмурены над жестким прищуром, и ощущалось это даже немного неприятно, будто на Ксандера смотрел кто-то другой, взрослый и недобрый, и при этом все еще странным образом знакомый. Но вот презрения в этом лице не было, как, впрочем, и жалости.
– Ладно, – наконец сказал венецианец, – потом разберемся. Скажи только сразу, что в чем выражается и когда за помощью бежать.
– Не в чем тут разбираться, – отрезал Ксандер, – и помогать незачем.
– С помощью – это как знаешь, дело твое, – покладисто согласился Адриано, отворачиваясь обратно к гитаре, но перед тем успел снова подарить фламандцу свою кривоватую ухмылку. – Но рассказать придется, потому что, если с тобой что случится, а я испугаюсь с непривычки, дураками выйдем мы оба.
И тут память очнулась и выдала воспоминание: полумрак зала с колоннами, мерцающие в нишах камни и веселый будущий однокурсник с его варварским танцем восторга.
– Ты тот самый парень!
Адриано сощурился снова, но с любопытством.
– Ты тогда взял камень и убежал. Обратно в Лабиринт?
Тот враз поскучнел и неохотно кивнул.
– Было дело.
– Зачем?
– Потом расскажу. Как-нибудь. Если захочешь.
Ксандер пожал плечами. Похоже, большего ответа от него не ожидалось и не желалось: Адриано ничего требовать не стал, просто повернулся обратно, чтобы закончить с вещами. Разложенное он где-то поправил, еще раз погладил гитару и, видимо, сочтя, что на этом неприятную для него тему можно бы и замять, сел на кровать и снова уставился на Ксандера.
– Как тут вообще? Я ж пропустил, что сегодня было.
– Нормально, – не стал упираться Ксандер, – уроков и было-то всего три, если честно, так что ты не много пропустил. Разве что лекцию ректора…
Странное дело, эта лекция в памяти сохранилась как живая, он мог бы, закрыв глаза, даже представить д’Эстаона прямо перед собой, услышать голос, словно еще сидел в том зале, но пересказать… не то чтобы он не умел подобрать нужных слов, но, стоило ему подумать об этом, все выходило несколько беспомощно и вполовину не так красиво и доходчиво, во всяком случае, на его взгляд. Впрочем, Адриано требовать пересказа не стал, только кивнул.
– Это-то он мне уже изложил, когда меня вытащили и зубы стучать перестали.
– Из Лабиринта?
Глаза Адриано блеснули.
– Я ж там заблудился. Ну не то чтобы заблудился… В общем, я пошел назад, а там ничего. Совсем. Только огоньки где-то и голоса слышны, но за голосами идти… короче, зря я это затеял. А потом вообще все исчезло, и огоньки выключили, и стала просто темь непроглядная. И холодно ужас как, я продрог до последней косточки. Лег, где вроде было немножко поглаже, и думал, что просто усну тут и помру.
– А как же… – Ксандер запнулся.
Испытание у каждого свое, и спрашивать о чужом… Он бы о собственном не рассказал вот так первому встречному. Адриано, впрочем, понял.
– Нет, как на испытании, этого не было вообще, – сказал он уже бодро, словно о жутком, но все-таки захватывающем приключении. – Только ничего не видно – ну, совсем ничего, даже пальцев вытянутой руки, а ведь я хорошо в темноте вижу. В общем, устроился я, свернулся поплотнее, чтоб не так холодно, и думаю: все, кранты мне, тут-то я и кончусь, прощай, мой добрый мир. И тут – он!
– Кто?
– А черт его знает, – уже почти восторженно поведал новый сосед. – Черный человек. Вижу – идет и словно вглядывается в темноту, и улыбается – так улыбается, скажу я тебе, что у меня сердце в пятки ушло, и как я в эти камни не просочился, не знаю, но старался как мог. Думаю, надо зажмуриться, но страшно же! Так и смотрю, как он подходит все ближе и ближе…
Его голос упал до драматического шепота, и Ксандеру пришлось наклониться почти голова к голове, чтобы расслышать певучий, мягкий, словно в латыни специально для него нашлись еще гласные, вкрадчивый этот шепот.
– И тут он как схватит меня за плечо! Я аж заорал!
От такого резкого перехода и вдобавок демонстрации, когда смуглые пальцы сжали Ксандерово плечо с внезапной силой, Ксандер сам чуть не заорал, поэтому легко такое сразу понял. Зато это действие слегка стряхнуло оцепенение от шепота, поэтому он выдохнул:
– А он?
– А он смотрит на меня своими черными глазищами… У тебя, кстати, не черные? А то мало ли, может, это я в обиду…
