Мигель, надо было признать, дрался очень неплохо: на уроке Ксандер не очень-то глядел по сторонам за ненадобностью, потом тоже было как-то не до того, но сейчас мог оценить. Да, учителя фехтования наверняка Мигеля жаловали. Шансы, прикинул фламандец, у них были примерно равны, а то, может, у Мигеля и побольше – все-таки его учили явно не два года, как Ксандера, а едва ли не с детства, и это сказывалось. Оставалось драться всерьез – и вспомнить как следует уроки своего второго учителя.
Потому что учил его не только дон Алехандро.
– Не пойму, Алехо, зачем ты с ним возишься, – низкий, негромкий голос дона Франсиско, чье безупречное кастильянское пришепетывание походило на шипение змеи, раздался из-за спины Ксандера так неожиданно, что он вздрогнул и пропустил бы, пожалуй, следующий выпад дона Алехандро, если бы тот, вовремя, должно быть, увидев брата, не опустил шпагу первым.
– Не начинай, Франко. Мужчина должен уметь драться, какой бы крови он ни был. Тем более что во взглядах на кровь Ксандера мы с тобой сильно расходимся.
– Мужчина? – дон Франсиско медленно обошел Ксандера, обозревая его с ног до головы так, будто видел впервые или, точнее, впервые услышал, как кто-то отнес фламандца к мужскому полу, и был крайне таким заблуждением удивлен. – Похоже, по этому вопросу мы с тобой тоже расходимся.
– Мальчики становятся мужчинами, Франко, рано или поздно, – сухо сказал дон Алехандро.
– Или не становятся, – светским тоном, будто речь шла о сортах вина, отозвался его брат. – Морица же ты тоже учил, и совершенно бесполезно.
Ксандер почувствовал, как до скрипа стиснулись зубы, но доставлять удовольствие дону Франсиско попыткой с ним спорить он, уже наученный горьким опытом, не стал.
– И потом, – продолжил тот, – ты это называешь «драться»? Помилуй, это так… балет. Контрданс. – Он вынул из стойки шпагу. – Выпад, – он изобразил его так вычурно, что это выглядело злой сатирой, – баттман, вот это все… глупости, Алехо. Дерутся не так. Хотя фламандцы и так, и эдак драться не умеют, конечно…
– Если сеньор покажет, что он имеет в виду, – не выдержал Ксандер, – то я постараюсь опровергнуть это мнение.
– Ты обрел дар речи, поздравляю, – кивнул дон Франсиско. – Хорошо, посмотрим, из чего ты сделан.
И пошел в атаку.
Сложно было бы сказать, кто из двух братьев лучше знал правила и приемы, но одно точно: Ксандер быстро оценил разницу между тем, кто любил фехтование как спорт, и тем, у кого, казалось, сама шпага жаждала вкуса крови. Он отбивался лихорадочно, стараясь пользоваться всем, что умел, но этого ему едва хватало, чтобы улизнуть от злого, как оса, стального жала, неизбежно отмахивавшегося от всех защит.
– А знаешь, как это – драться? – все так же светски, не сбив дыхания, поинтересовался дон Франсиско. – Вот, например, эфес. Знаешь, зачем он?
