Может быть, про нас напишет «Пионерская правда», и тогда тысячи людей станут ломиться в наш двор, чтобы посмотреть кино и своими руками дотронуться до его создателей.
А что будет в нашей школе! Например, вызвали к доске. Мы ответим заданный урок, а потом так, между прочим, начнем чертить на доске схему настоящего киноаппарата со всеми барабанами, эксцентриками и мальтийским крестом.
Учителя в замешательстве заглядывают в научные справочники, хлопают в ладоши, вытирают слезы и дрожащими руками выводят нам сверхотличные оценки.
— Ах, как мы были к ним несправедливы,— говорят они хором.
Директор школы в физкультурном зале произносит речь, октябрята изнывают и ждут той минуты, когда пора преподносить букеты.
Среди зрителей в нашем кино я, конечно, не замечаю Лариску, то есть замечаю, но не подаю вида. Она будет то и дело отрываться от экрана, оглядываться на меня, но я никакого внимания, кручу себе ручку аппарата, и все.
Она будет смотреть на меня умоляющими глазами, и яркий свет из аппарата охватит ее встревоженное, в слезах лицо, но я останусь холодным и неприступным. Я буду улыбаться Рыжику и вести с ней около аппарата специальный технический разговор. Вроде:
— Пожалуйста, Лидочка, подверни объектив и увеличь обороты.
И тогда Лариска, рыдая, выйдет, из кино, а я, немного помедлив, последую за ней. И где-нибудь около ее парадного она обернется и, задрожав, спросит:
— Алеша, это ты?
— Да, скажу,— это я.
А что делать дальше, я пока не знаю, может быть, погладим друг друга по голове.
Я бы и еще мечтал, но Лева все испортил. Словно на одуванчик дунул:
— Так что же такое мальтийский крест?
Нет, никто из нас этого не знает. Да и вообще мы пока ничего не знаем и ничего не узнаем. Вот приедет Костя из отпуска, он объяснит, он научит.
Мы сидим, решаем важные вопросы кинотехники, а Славик уже приволок две консервные банки, ручку от мясорубки и какую-то железку с шестеренкой на конце. Сложил все у наших ног, деловито заковылял прочь.
Мишка сбегал домой, вернулся с клещами. Начал вытаскивать гвозди с заборных досок. Славик рядом примостился, гвозди на кирпиче выпрямляет. Лева принес будильник без стрелок. Потряс над ухом, прислушался, положил в кучу.
— Тут полно колесиков. Может, для аппарата пригодится.
Не сговариваясь, мы с Лидочкой тоже пошли по домам. Поднялся и Женька.
Я стою посреди комнаты, соображаю, чем можно помочь развитию отечественного кинематографа. Вот мамина кровать. Она на колесиках. А куда ей ездить? Некуда. Молотком отбил все четыре колеса.
В ящике стола попалась вязальная спица, железные петли от форточки, примусная горелка, Нонкина заколка, большой старинный пятак и алюминиевый гребень. Все это я тоже принес в кучу.
Лидочка принесла шпульку от швейной машинки и ножницы. Попробовали на консервной банке — берут.
Всех удивил Женька. Принес ящик от граммофона, сплошь шестеренки, валики и колесики. Самолет можно собрать.
Пришли Гога из дом пять и его личный биограф граф де Стась Квашнин. Граф, конечно, персик мучает.
Гога ковырнул нашу кучу железа, заинтересовался:
— В утильсырье? А что сегодня в «Кадре» идет?
— Нет, это для киноаппарата,— неохотно пояснил Женька.
— Будем настоящий киноаппарат строить,— хвастается Славик,— как в «Кадре». Вот.
Гога смотрит на нас по очереди:
— Правда?
— Правда,— говорит Лидочка,— достанем чертежи и построим. Хочешь — помогай.
Он опять осмотрел нас, хмыкнул:
— Идиоты. Это же высшая математика, на заводах делают.
Мы на него никакого внимания. Следим за персиком.
— Вы серьезно? Без тре? Не бре?— крутит головой Гога.
— Без тре и без бре,— пыхтит над кучей Славик.— Честное октябрятское.
— Умора!— хватается Гога за живот.— Граф, взгляните на нищее королевство и на голого короля.
Граф взглянул и потянулся за своим блокнотом:
— Повтори, Гога, эту фразу.
Мы тоже взглянули. Граф перестал жевать персик, а Гога, отмахиваясь, попятился.
— Ну, ну. Юмор не понимаете.
Во двор впорхнула Лариска. Всем ручкой «привет!», a Гоге «привет» плюс улыбочка.
— Мальчики, что это у вас?
— Мы будем строить настоящий киноаппарат,— объясняет ей Гога.— Вот только чертежи достанем и начнем.
Я встаю, забираю, сколько могу, железок, иду к своему сараю, следом ребята.
На скамейке только Гога и Лариска.
Пришел в сарай и граф де Стась. Молча протянул мне пол персика, помялся в дверях, уселся на пороге:
— А меня примете?
— Что ты умеешь делать?— спрашивает его Лева. Граф голые коленки трет, пожимает плечами. Видно, он об этом никогда не задумывался.
— Строгать, или пилить, или железо гнуть?— подсказывает ему Женька.— Ну?
Де Стась только моргает, коленки гладит.
— Граф он. Не понимает,— сочувствует Лидочка.— Учить его надо.
— А у нас в чулане тиски настоящие есть,— вдруг ожил граф,— и персики. Принести?
— Тиски тащи,— распорядился Лева.
— А персики?
— Валяй и персики,— сказал Женька. Подумал, добавил:— Для натюрморта.
Это были великолепные тиски. Их можно привинчивать к столу. В них можно зажать и большую железку и вязальную спицу. Я принес кусочек сливочного масла. Мы обмазали винт тисков, и теперь губки ходят плавно, бесшумно.
