В Финиксе остались два помощника Френча, которые каждый час слали ему сообщения по электронной почте. Дело о максатиле он все меньше рассматривал в качестве перспективной мишени, но продолжал отслеживать все связанные с ним перипетии. Такова его обязанность, пояснил Френч, поскольку он является самым крупным из них адвокатом по коллективным тяжбам. У него есть опыт, деньги и репутация. Все массовые иски рано или поздно оседают на его столе.
Клей читал поступающие от Малруни электронные сообщения и говорил с ним по телефону. Отбор присяжных занял целый день. Сейчас Дейл Мунихэм неторопливо излагал претензии своего подзащитного. Правительственный доклад произвел мощное впечатление. Присяжных он очень заинтересовал.
— Пока все идет хорошо, — сказал Оскар. — Мунихэм — прекрасный актер, но Роджер превосходит его в искусстве риторики.
Пока Френч разговаривал одновременно по трем телефонам, безбожно шваркая трубками об стол, Клей нежился на верхней палубе, пытаясь забыть о своих проблемах. На второй день к вечеру, после двух стопок водки, Френч спросил:
— Сколько у вас осталось денег?
— Не знаю. Боюсь выяснять точные цифры.
— Ну все-таки, примерно?
— Миллионов двадцать.
— А страховка?
— Десять миллионов. Они расторгли контракт, однако по дилофту их обязательства в силе.
Пососав лимон, Френч сказал:
— Не уверен, что тридцати миллионов вам хватит.
— Полагаете, этого недостаточно?
— Да. Вам сейчас предъявлен двадцать один иск, но их количество будет возрастать. Можно считать, нам повезет, если удастся урегулировать это проклятое дело, отстегнув каждому по три миллиона.
— А у вас сколько истцов?
— На вчерашний день было девятнадцать.
— А сколько у вас денег?
— Двести миллионов. Я справлюсь.
«Тогда почему бы вам не одолжить мне миллиончиков эдак пятьдесят?» — чуть было не сказал Клей. Его забавляло то, как они жонглируют цифрами. Стюард принес еще водки, что оказалось весьма кстати.
— А как остальные?
— У Уэса все в порядке. Карлос выстоит, если истцов будет не больше тридцати. А вот Дидье последние две жены обчистили до костей. Ему крышка. Он первый кандидат на банкротство, впрочем, ему не привыкать.
«Он первый, — подумал Клей, — а кто второй?»
После долгого молчания он спросил:
— Что будет, если «Гофман» выиграет во Флагстафе? У меня же уйма этих дел.
— Тогда вы будете иметь очень бледный вид, как ни печально. Со мной такое случилось десять лет назад, тогда речь шла о детях, родившихся неполноценными из-за лекарства, которое принимали их матери во время беременности. Я подсуетился, быстренько заключил договоры, открыл дело — может быть, слишком поспешно, — а потом вагон сошел с рельсов, и ничего нельзя было исправить. Мои клиенты рассчитывали на миллионы и, поскольку имели на руках маленьких калек, оказались, как нетрудно догадаться, эмоционально крайне неуравновешенными, с ними невозможно было договориться. Они подали на меня в суд, но фиг я им заплатил. Адвокат ведь не может гарантировать результат. Однако эта история все равно стоила мне кучу денег.
— Хотелось бы услышать что-нибудь более утешительное.
— Сколько вы потратили на максатил?
— Восемь миллионов только на рекламу.
— Я бы пока подождал и посмотрел, что будет делать «Гофман». Сомневаюсь, что они раскошелятся. Та еще банда. Со временем ваши клиенты взбунтуются, но вы можете послать их к черту. — Френч влил в себя полную рюмку водки. — Впрочем, давайте исходить из лучшего. Мунихэм не проигрывал сто лет. Стоит ему добиться сурового вердикта, и все изменится. Вы снова оседлаете золотую жилу.
— Люди «Гофмана» сказали мне, что после Флагстафа готовы перекочевать прямиком в округ Колумбия.
— Вероятно, блеф. Все зависит от того, как пройдет процесс во Флагстафе. Если там они много потеряют, то не смогут отмахнуться от сделки. Тут может быть два решения: если этот суд признает их ответственность, но сочтет ущерб незначительным, они попробуют попытать счастья в другом суде и, вполне вероятно, выберут вас. А вы приведете какого-нибудь ломового жеребца и надерете им задницы.
— Не советуете мне самому выступать в суде?
— Нет. У вас опыта недостаточно. Нужно не один год повариться в этом котле, чтобы войти в высшую лигу. Такие вещи требуют времени.
Несмотря на всю свою любовь к шумным процессам, Пэттон явно не испытывал энтузиазма по поводу того сценария, который сам развернул перед Клеем, и отнюдь не желал быть тем самым «ломовым жеребцом» на суде в округе Колумбия. Просто он рассматривал разные возможности, чтобы успокоить молодого коллегу.
На следующее утро Клей вылетел в Питсбург — ему было все равно куда, лишь бы не в округ Колумбия. В самолете он говорил с Оскаром, просматривал электронные сообщения и газетные отчеты о флагстафском суде. Истица, шестидесятишестилетняя женщина с раком груди, выступала прекрасно. Она вызывала глубокое сочувствие присяжных, и Мунихэм играл на струнах ее страданий, как на скрипке.
— Давай, сделай их, старина, — бормотал Клей.
