После двухчасового совещания с Мунсоном и Гриттлом кухонный стол Клея сплошь покрылся таблицами, распечатками и разрозненными записками — руинами последних семнадцати месяцев его жизни. Клей стыдился своей жадности и был обескуражен собственной глупостью. Ему было тошно видеть, что сделали с ним деньги.
Единственное, что помогало держаться, так это мысль о скором побеге.
Позвонив с Сент-Барта, Ридли сообщила тревожную новость: перед «их» виллой выставили табличку с надписью «Продается».
— Это потому, что она продается, — ответил Клей.
— Не понимаю.
— Приезжай, я объясню.
— Какие-то неприятности?
— Можно выразиться и так.
После долгой паузы она заявила:
— Я предпочитаю остаться здесь.
— Ридли, заставить тебя вернуться я не могу.
— Конечно.
— Ну и прекрасно. Оставайся на вилле, пока ее не продадут. Мне все равно.
— И скоро это может случиться?
Он ясно представил, как она будет предпринимать все возможные усилия, чтобы воспрепятствовать продаже дома. Но в этот момент ему действительно было все равно.
— Может, через месяц, а может, через год. Не знаю.
— Тогда я остаюсь.
— Отлично.
Родни нашел старого друга сидящим на ступеньках своего дома, скрюченным, скособоченным, в пледе, наброшенном на плечи, чтобы оберечься от осеннего холода. Ветер нес по Дамбартон-стрит осенние листья.
— Хочется подышать свежим воздухом, — объяснил Клей. — Я три недели был заперт в четырех стенах.
— Как твои кости? — спросил Родни, присев рядом и глядя на улицу.
— Срастаются потихоньку.
Родни распрощался со столицей и стал пригородным обывателем. Брюки цвета хаки, кроссовки, смешной полуспортивный пикап — чтобы возить детей.
— А голова?
— Лучше, чем было, мои мозги урона не претерпели.
— А что с душой?
— Она болит, чтобы не сказать больше. Но я выстою.
— Полетт говорит, ты собрался уехать?
— Во всяком случае, на время. На будущей неделе объявлю о своем банкротстве, но не собираюсь присутствовать при последующей процедуре. У Полетт есть квартира в Лондоне, она отдает мне ее на несколько месяцев. Там мы и спрячемся.
— Банкротства никак нельзя избежать?
— Никак. Слишком много претензий, причем обоснованных. Помнишь нашего первого клиента по дилофту, Теда Уорли?
— Конечно.
— Он вчера умер. Не я спустил курок, но я не защитил от пули. Если бы его дело попало в суд, он получил бы минимум пять миллионов. А таких клиентов у меня двадцать шесть. Нет, я уезжаю в Лондон.
— Клей, я хочу помочь.
— Я не возьму у тебя денег. Ты ведь для этого пришел, я знаю. У меня уже дважды были такие разговоры — с Полетт и с Ионой. Ты заработал эти деньги, и у тебя хватило ума их сберечь. А у меня — нет.
— Но мы не собираемся стоять в стороне и смотреть, как ты погибаешь. Ты не был обязан давать нам по десять миллионов, однако дал. Мы хотим кое-что вернуть тебе.
— Нет, — твердо сказал Клей.
— Да. Мы поговорили между собой и решили подождать, пока процедура банкротства будет завершена, после чего каждый из нас сделает перевод на твой счет — в качестве дара.
— Ты заработал эти деньги, Родни. Пусть они останутся тебе и твоей семье.
— Никто не может заработать десять миллионов за полгода, Клей. Такие деньги можно выиграть, украсть, они могут свалиться с неба, но никто не «зарабатывает» подобным образом. Это смешно и даже неприлично. Я верну часть денег. Полетт тоже. Насчет Ионы не уверен, но и он думает об этом.
— Как твои дети?
— Ты хочешь сменить тему?
— Да, хочу сменить тему.
Они поговорили о детях, о старых приятелях по БГЗ, о тогдашних своих клиентах и их делах. Так и сидели на ступеньках, пока не стемнело. Пришла Ребекка, настало время ужинать.
Молодой репортер из «Пост» Арт Мариани очень хорошо знал Клея Картера, поскольку стал летописцем его стремительного восхождения и столь же ошеломительного падения и следил за каждым шагом адвоката очень внимательно и, надо признать, довольно беспристрастно. Прибыв в дом Клея, Мариани был встречен Полетт и препровожден по узкому коридору в кухню, где его уже ждали. Клей неловко поднялся на ноги и представился, потом представил поочередно остальных: Зак Бэттл, его адвокат, Ребекка Ван Хорн, его друг, и Оскар Малруни, его партнер. Мариани включил диктофон. Ребекка подала кофе.
— Это длинная история, — сказал Клей, — но времени у нас полно.
— Я никуда не спешу, — подтвердил Мариани.
Клей отпил кофе, сделал глубокий вдох и принялся рассказывать. Он начал со своего тогдашнего клиента Текилы Уотсона, застрелившего Района Памфри по прозвищу Пампкин. Даты, время, места — у Клея все было записано и подтверждено документально. Затем последовал рассказ об Уошеде Портере и двух его жертвах. Потом еще о четырех, о реабилитационном центре, о чудовищных последствиях лечения препаратом под названием «Тарван». Хотя он ни разу не упомянул Макса Пейса, поведанную тем историю тарвана воспроизвел доподлинно — секретные клинические испытания в Мехико, Белграде и Сингапуре, желание производителя испытать препарат на африканцах, желательно в Соединенных Штатах. Появление препарата в округе Колумбия.
— Кто выпустил этот препарат? — спросил Мариани, явно потрясенный.
