Совсем по-другому это происходило за Иорданом, где располагались царства: Аммон, Эдом и Моав. Государства эти страдали от собственных кочевых племён и от многочисленного, разбросанного повсюду племени Амалек, не признававшего иного образа жизни, кроме разбоя. Время от времени заиорданские цари устраивали походы на кочевников, уводили их стада и забирали заложников. Агрииты на время притихали.
Но вот положение стало меняться. Союз кочевых племён успешно завершил многолетний поход в северное Двуречье. Как это всегда случалось с победителями, началось дробление на мелкие и недолговечные союзы, делёж завоёванных земель и вражда между вождями племён.
Некоторые из кочевников повели себя иначе. Затосковав по родным степям, они нагрузили обозы добычей и двинулись на юг, разрушая по пути большие и малые города-государства. Вернувшись на старые места, эти племена опять обратились к охоте и разведению скота, но теперь им было тесно на прежнем месте. Разросшиеся и приобретшие опыт войны, они становились во главе племенных союзов, представляя значительную силу, с которой должны были считаться по обе стороны реки Иордан.
Самым страшным среди возвратившихся из похода в Двуречье племён было племя кочевниц хамати. Летописцы сохранили рассказы о женщинах, которые носились по пустыне на полудиких верблюдах-дромадерах и охотились на барсов, чьи шкуры служили для кочевниц единственной одеждой. Жутким и отвратительным для остальных кочевников, было то, что дикарки съедали сердце и желудок барсов сырыми. Всё живое, что попадалось на пути хамати, уничтожалось ими без жалости. Только молодых мужчин они некоторое время сохраняли, во время переходов гнали их перед собой, связанных и голых, использовали для похоти, а потом убивали. Шатров и палаток у хамати не было, зимой они жили в пещерах, часто их меняя. Не знали они и родственной жалости. Если от пленных мужчин рождался мальчик, его приносили в жертву. В живых оставляли только новорожденных девочек. Матери-хамати кормили их грудью первый год, а потом передавали на попечение старшим дочерям. Своих старух, уже неспособных скакать на верблюде, охотиться, спать на земле, переносить холод и голод, хамати изгоняли в пустыню и бросали там, запретив возвращаться.
Опустошительные набеги кочевниц наводили ужас на заиорданские города. Ничего, кроме крепостной стены с крепкими воротами не могли они противопоставить свирепым женщинам, научившимся на войне в Двуречье изготовлять «зажигательные» стрелы, необходимые для осады городов. Сама форма даже их обыкновенных стрел была такова, что, стреляя на скаку, хамати поражали противника с расстояния вдвое большего, чем тот мог им ответить. Но главным оружием кочевниц были какие-то странные вилы на короткой железной рукоятке – вилы, похожие на ивримскую букву «шин». Если хамати удавалось застать врасплох стойбище какого-нибудь кочевого племени, они обращали его в грязные кучи тел и пылающих костров, а сами уходили, гоня перед собой столько овец и коз, сколько нужно было им для пропитания до следующего набега.
Дикие женщины были прекрасны, и все правители на Плодородной Радуге[5] мечтали заполучить себе в гарем кочевницу-хамати. Но ни одному из них это не удалось. Какое бы войско не окружило женщин, те оборонялись своими вилами до последней возможности, а потом перегрызали острыми, похожими на клыки зубами вены у себя на руках и, истекая кровью, умирали свободными.
Иврим Гил’ада знали, что за Иорданом у них есть многочисленная родня из Дома Яакова. Тамошние племена Биньямина, Эфраима и Йеѓуды тоже были разорены после поражения от Филистии под Эвен-Аэзером, в их селениях располагались вражеские военные лагеря и свирепствовали сборщики податей. Но там по-прежнему сажали ячмень, собирали урожай винограда и маслин, а в Гил’аде жизнь замерла, потому что никто не знал, что будет завтра.
В том, что придут враги, можно было не сомневаться. Как только поверхность песка станет достаточно крепкой, чтобы в неё не проваливались ноги нагруженных верблюдов, тут же из восточных пустынь нагрянут самые нетерпеливые грабители.
Так думали иврим в селениях Гил’ада. И они не ошиблись.
Иврим из бедного и немноголюдного селения Явеш-Гил’ад не успели собрать первые овощи со своих полей, как дозорные со стены криками предупредили о приближении орды из пустыни. Все, кто работал за стенами селения, бегом возвратились домой, подгоняя пинками животных, не успевших насладиться молодой травой, покрывшей пески. А ложбины между холмами уже заполняли шумливые босоногие кочевники-агрииты. Под блеянье коз и овец, захваченных для прокорма в дороге, орда приближалась к Явеш-Гил’аду. Овцы мотали головами в такт шагам, под шеями у темно-коричневых коз косицами свисала шерсть.
Иврим закрыли ворота на большой бронзовый засов и со стены наблюдали, как из-за песчаных холмов приближаются кочевники. Старейшины селения распорядились, чтобы на время осады людям выдавали из запасов по десятой кора[6] муки на семью, а животных поили из глиняных плошек, а не из жёлобов.
