Авнер бен-Нер побежал на молодого солдата. Тот прицелился, но Авнер петлял, подпрыгивал и приседал и, как солдат ни старался, он всё равно промахнулся. С уже совсем близкого расстояния солдат ещё успел швырнуть дротик. Мимо! Авнер бен-Нер сшиб молодого воина на землю и выхватил у него из рук лук.
Тяжело дыша, оба вернулись к остальным.
– Запомнили? – спросил военачальник. – Чтобы к следующему разу научились. Это совсем не трудно. А теперь всем попить воды, и я хочу посмотреть, как вы действуете мечом.
Фихол вдруг вспомнил: а ведь мы третий день в пути!
– Отличные мулы! – сказал он Элдаа. – Где ты их купил?
– В Гив’е, мой господин. Их как раз разводят в роде Матри, из которого происходит новый король иврим.
Фихол снова пропустил мимо ушей упоминание о короле, но подумал, что постарается пригнать в Гат побольше таких неприхотливых животных в счёт подати с селения... как его там?
– Раз все передохнули, – сказал Авнер бен-Нер, дожёвывая лепёшку, – подходите ко мне с мечами. Кто первый?
Два воина поднялись и встали друг против друга, положив руку на рукоятку меча.
– Не то, – сказал Авнер бен-Нер. – Встаньте рядом. Я начну хлопать в ладоши, и вы будете вытаскивать мечи из ножен. Ясно? Тогда проверим, сколько хлопков я успею сделать, пока каждый из вас вытащит свой меч.
Посмотрев несколько пар, Авнер бен-Нер расстроился.
– Очень плохо, – сказал он. – К чему ваше умение сражаться, если вы не успеете достать меч! Выхватить оружие и нанести удар нужно одним движением: вот так! И не дольше, чем за один хлопок. И ножны у всех одеты неправильно. Будете подходить ко мне по одному, я покажу каждому, как их надевают.
Солдаты один за другим потянулись к Авнеру. Каждого он заставлял по многу раз выхватывать меч и пронзать им воображаемого врага. Отойдя от военачальника, солдаты бросались на траву и отдыхали, глядя на облака.
– Ай да Рыжий! – раздался впервые за этот день довольный голос Авнера бен-Нера – Молокосос, а догадался смазать меч у черенка!
Иоав сжал зубы, отошёл и лёг отдельно ото всех, лицом к земле.
В ивримском селении филистимляне, сгрудившись в стороне, наблюдали за жертвоприношением. Никто не обращал на них внимания.
Молодой иври, недавно ставший отцом, принёс к жертвеннику пару голубей. Священнослужитель пробил первой птице затылок, длинным ногтем рассёк ей горло, потом пищевод. После этого он поднял трепещущую в агонии птицу, прижал её к каменной стене жертвенника, выдавливая кровь в специальное углубление, и, закончив это действие, разорвал голубя руками и возложил тушку на угли.
– У нас птиц рассекают для гадания, – вспомнил кто-то из филистимлян, когда они возвращались на дорогу к Гив’е.
– Всё, – объявил Авнер бен-Нер. – пришла жара. Возвращайтесь к себе в стан, а я подремлю здесь в тени. После полудня пусть подойдут другие. Может та группа будет получше.
Солдаты построились на дороге.
– А ты молодец, молокосос! – вспомнил Авнер бен-Нер.
Наверное, в тот день и зародилась у Иоава бен-Цруи ненависть к командующему. Но он ничего не сказал и пошёл вместе со всеми, слушая, как Йонатан рассказывает молодому солдату притчу о скисшем вине, которую тот прослушал, собирая по полю стрелы.
До их стана в Гив’ат-Шауле ходу было меньше получаса.
Свернув на тропу, филистимляне увидели человек двадцать крепких молодых туземцев с бронзовыми мечами за поясом. Босоногие, в длинных рубахах, перехваченных широкими поясами, они шагали не спеша, разговаривали между собой и смеялись. Блестящие лаковые рожки свисали с веток над тропой, туземцы на ходу срывали их, разламывали и с удовольствием отправляли в рот. Сладкую оболочку они жевали, а косточки сплёвывали на дорогу. Впереди шёл высокий парень с длинными волосами, стянутыми на затылке красной лентой. Он разговаривал с рыжим подростком, и тот, увлечённый беседой, шагал по середине тропы, не замечая приближающихся всадников.
Сейчас я его плетью! – подумал Фихол, но тут он разглядел за поясом у высокого железный меч, само ношение которого туземцами каралось смертью. Наместник хотел было приказать двоим-троим воинам задержаться и повесить высокого туземца, но потом решил, что наказанием следует заняться ему самому. Он пришпорил мула, отстегнул от седла плётку и голосом, от которого дрожали солдаты за крепостной стеной Китима, завопил по-филистимски:
– Стой, скотина!
Иврим остановились, сомкнули ряд и с тревогой смотрели на всадников.
Но не рыжий! Тот продолжал занимать середину тропы и, откинув голову, хохотал над словами своего рослого собеседника, которому уже дышал в лицо мул Фихола.
– Ты кто? – заорал наместник.
– А ты кто? – обернулся и, сузив глаза, в упор поглядел на него Рыжий.
– Это же новый наместник! – взвизгнул где-то сзади проводник-хивви.
– А я и старого не звал! – рассмеялся Иоав.
Фихолова плеть взлетела вверх, и в ту же секунду Рыжий выплюнул ему в лицо полный рот косточек.
Плеть выпала из руки Фихола, но он сжал рукоятку своего тяжёлого меча и, выкатив глаза прокричал: «Ы!», как он делал всегда, перед тем, как рубануть врага.
