Каратели и стражники ринулись друг на друга, убивая и сталкивая с обрыва. Часть филистимлян, стоявших на дороге, побежала к утёсу, но большинство, топча упавших и сбрасывая с повозок своих и чужих, кинулась обратно, под защиту земляных валов михмасского лагеря. Командиры, не пытаясь остановить ночную панику, прорывались к Михмасу, прокладывая себе дорогу ударами палок. А за ними неслись, подсвеченные шарами горящих по сторонам дороги кустов, Дагон и Кронос[34], как потом уверяли спасшиеся филистимляне. Кронос был ниже ростом и уже в плечах, в его глаза невозможно было взглянуть, чтобы не испепелиться на месте. Огромные лоскуты пламени раскачивались вдоль перепачканной кровью морды – не иначе, как Кронос на ходу пожирал попавшихся ему карателей. Потом бог споткнулся о дохлого осла и полетел на дорогу, успев запустить факел в удирающих филистимлян. Кронос рычал, ругался и извергал из пасти струи огня. Дагон наклонился над ним, а мимо пробегали с выпученными глазами каратели, воплями предупреждая своих о приближение разъярённых богов.
Поднявшись на вершину Белла – самую высокую точку в Гилгале, король, Авнер бен-Нер, и солдаты-иврим в изумлении смотрели на поток факелов, хлынувший в филистимский лагерь. В сплошном гуле, доносившемся оттуда, разобрать что-либо было невозможно. За спиной Шаула высказывались догадки: с тыла по филистимлянам ударили подошедшие ополчения племён иврим Ашера и Звулуна, восстали рабы и даже, что филистимский жертвенник провалился сквозь землю. Воины ждали слова короля.
Шаул вместе со всеми вглядывался в ночную темень и тоже не мог ничего понять. Оруженосец Итай подбежал к нему с поясом, на котором раскачивались ножны с мечом, а другой оруженосец закрепил под затылком у короля застёжки бронзового шлема. Окончательно сосредоточился Шаул, когда почувствовал в руке привычную тяжесть боевого биньяминитского топора.
К королю подбежал запыхавшийся вестовой из дозора – он сидел в кустах возле самого филистимского лагеря.
– Господь лишил их рассудка! – прокричал вестовой. – О
Успокоясь, вестовой стал рассказывать, глотая воду из поднесённого меха.
– У входа в лагерь идёт рубка охраны с карателями, рвущимися к своим палаткам. Охрана пытается их задержать, но подбегают всё новые каратели и напирают на передних.
– Кто же по-твоему их гонит? – недоверчиво спросил Авнер бен-Нер.
– Разглядеть мы не смогли, кажется, вся армия Йонатана с утёса Снэ пошла в атаку. Но, может, в темноте так показалось.
– Пора и нам туда, – глядя на зарево, разгоравшееся в лагере врага, сказал командующий.
– Пора, – Шаул положил правую руку на меч. В левой он держал бронзовый топор. – По-ра!
– За Шаула и Шмуэля! – хрипло закричал Авнер бен-Нер и поднёс ко рту рог.
В холодном воздухе громко и резко прозвучал шофар – сигнал к атаке.
– За Шаула и Шмуэля! – орали воины, несясь вниз к филистимскому лагерю. На бегу они размахивали копьями и мечами, спотыкались, падали, вскакивали и догоняли своих.
Стража ивримского стана едва успела раскидать завал из земли и камней на входе в Гилгал и сама присоединилась к бегущей толпе. Впервые впереди атакующих раскачивался на древке королевский флаг, изготовленный молодыми оруженосцами.
Шаул нёсся вместе со всеми, рубил, крушил, вращал над головой тяжёлым топором, иногда замечая, как рядом с ним оруженосец вскидывает и опускает щит, прикрывая своего короля от пущенной из темноты стрелы или дротика.
Внутри филистимского лагеря было светло и жарко от пылающих палаток и повозок. Сражаясь с выскакивающими отовсюду врагами, король старался видеть, как идёт весь бой, и ликовал, оттого что натиск ивримской армии, уже смявшей охрану лагеря у входных ворот, нарастает. Вдруг он заметил, как под натиском тяжёлой пехоты из Ашдода пятится к земляному валу отряд биньяминитов. У самого вала они побросали щиты и, зажав в обеих руках мечи, орудовали ими, обороняясь от наседавших филистимлян. Шаул налетел сзади на ашдодцев, вращая над головой топором и ухая. При каждом его взмахе несколько филистимлян по обе стороны от короля оказывались на земле с окровавленными головами.
– Хорошо дерётесь, земляки! – прокричал Шаул и, видя, что враги здесь смяты и обращены в бегство, понёсся к другой группе сражающихся. Авнер бен-Нер и оруженосцы ринулись за ним. Вдруг Шаул спохватился: кому же я помог? Баане, Рехаваму? Ведь это же сыновья того самого Римона из рода Берота, о котором сказали, что он перешёл на сторону филистимлян! А теперь, значит, семья вернулась? И неплохо дерётся.
