Жанр – реалистичный сюрреализм, андеграунд, психоделика, мистика, философия жизни, биография. Начинающий писатель одержимый идеей написания цикла книг о прошлых реинкарнациях своей души, рвет связи с окружающим миром: бросает работу, семью, друзей, уединяется в родительском доме, расположенном в городе Челябинск, оставаясь на едине с самим собой для погружения с головой в творческий процесс. Плод его творческого труда не принимает одобрения и положительных комментариев со стороны читателей и критиков, после чего у него наступает творческая стагнация. В быту его одолевают насекомые вредители (двухвостки). В порыве ярости он убивает назойливое насекомое, необычного строения и окраса, которое постоянно лазает в его рукописях и черновиках к книге. На следующее утро, после экзекуции, герой просыпается и понимает, что одни из сородичей насекомого залез к нему в ухо и сообщает, что он убил их короля, место которого должен занять он.Содержит нецензурную брань.
Если у тебя есть желание созидать и в твоем разуме прорастает зерно творчества, не тормози, изливай этот прекрасный поток из себя, всеми цветами радуги, пытайся донести эти мысли и идеи до окружающих тебя людей, даже если они, смотрят на тебя с непониманием и крутят пальцем у виска. Помни, знай и верь, что придет время, и ты станешь знаменитым, и кто тебя не понимал, будут восхищаться твоим талантом (Доктор Н. Д. Н.)
.
Глава 1. Житие мое
Весенние солнце ослепило меня пучком ворвавшегося ультрафиолета, через неровную щель плохо задернутого волнистого бархата штор, когда весёлый ветер резким движением открыл на распашку створки не закрытых до конца шпингалет окон. Не званный гость бодрящей игривой волной прохлады, под грохот ударившихся об стены створок окон, пробежался по моему телу, раскидав по комнате то, что хаотично лежало на столе: ручки, карандаши, окурки, пластмассовые фигурки и самое главное, рукописи и черновики моих набросков для книги, которую я уже давно не могу дописать. Вернее, у меня был вариант полного дописанного произведения, но в один момент я решил разделить продукт моего творчества на две части, а потом и на три, которые не могу закончить до сих пор. Это случилось потому, что меня захлестнула идея создать нечто такое, что литературный мир до этого не видел и никто подобного не читал, тем самым привести в шок всех критиков и людей неравнодушных к творческим сферам.
Но опубликовав в соцсетях и на всяческих информационных ресурсах первую часть моего творения я не нашел положительных откликов со стороны читателей. Далее мои стремления к завершению моих идей и окончательному варианту книги, угасли.
Прервав свои размышления, я резко встал, закрыл деревянные ворота оконных проемов, которые не смогли сдержать порывов весеннего озорника, и стал собирать то, что не одушевленный резвый хулиган разбросал по комнате. Я собирал медленно, не торопясь, по порядку ложа на стол разбросанные зарисовки продолжения книги, которые были отображены мелкой, только мне понятной, вязью по вертикали и горизонтали, на обрывках желтых листов в клетку, линейку и без всяческой разметки. Осуществляя без всякого желания, процесс наведения порядка в своей писательской берлоге, я краем глаза заметил, что одна из пачек, хаотично разбросанных, зарисовок, лежащих на полу, шевелится. Я подумал, что мне это показалось, но присмотревшись лучше, увидел, что в неровных слоях пирамиды из листов бумаги выглядывали церки двухвостки, которыми она приветливо елозила. Подавая знаки своими неприятными на вид хвостами и лапками по целлюлозной основе своего укрытия, я отчётливо слышал её омерзительное шуршание. Я медленно подкрался и резким движением попытался схватить в охапку временное прибежище неприятного насекомого, в надежде поймать его. Но мои попытки потерпели фиаско. Членистоногое оказалась шустрее меня, даже гораздо проворнее, чем я предполагал. Вредитель растений шмыгнул в глубину целлюлозных дебрей, вылез с другого конца неровного ряда исписанных листов, выпал, стукнувшись об пол, и скрылся в одной из щелей неровных линий досок полового покрытия. Я только и смог разглядеть, что это насекомое отличалось от других двухвосток, которые мне до этого попадались. С первого взгляда я даже не сообразил была ли это двухвостка. У этого насекомого был иной золотистый окрас, она было крупнее других особей своего вида и на голове имелся какой-то отросток. Двухвостка – урод – подумал я.
– Вот ты, какая хитрая. Гадина шустрая, – выкрикнул я, как будто бы она меня слышала и понимала. – Как весна приходит, хоть уезжай из дома. Вас тьма целая, везде лазаете, на кухни, в зале, в уборной. Даже когда переодеваюсь в весеннюю куртку, так вы умудряетесь за шиворот заползти и ползать по моей шее, щекотя меня своими двойными отростками. Одно спасибо Вам, что в ухо не разу не заползли. Прадед мой, отец мой, я травил Вас «нечисть» мерзкую. Хоть бы что? Травил и буду травить Ваше отродье! – не мог успокоится я.
На самом деле с двухвостками была какая-то беда. Их нельзя было ни как уничтожить. В соседних домах, кто жил по соседству этой проблемы не было, но у меня с уховертками была большая проблема.
