Брат молодого человека осторожно вновь присел на оставленную только что табуретку, и улыбнулся на сей раз с оттенком легкой вины.
— Кев… Ты знаешь, я ведь не психолог, — он чуть развел руки в стороны, — Учился я на хирурга, в тонкостях и хитросплетениях человеческой души разбираюсь не очень хорошо. Но в твоих словах сейчас я отчетливо слышу ребенка, не привыкшего быть любимым. Ребенка, который был вынужден расти в одиночестве, прокладывать себе дорогу в жизни сам, без какой-либо поддержки со стороны родных или друзей… Ты привык быть всегда и всеми гонимым и винимым, брат. Привык к отсутствию хороших людей вокруг, к отсутствию родственников и теперь тебе, конечно, трудно осознать, что кто-то полагает тебя достойным и дружбы, и участия. И я уверен, что родители поймут это! Поймут и не будут винить тебя ни в чем, Кев, поймут и примут с радостью, с любовью! — он глубоко вздохнул и, покачав головой, продолжил уже несколько спокойнее, без такого воодушевления, — Ну, а Пол — хороший человек и, если тогда он пожертвовал исполнением мечты ради того, чтобы помочь нам с тобой, то, конечно, сейчас он очень рад тебя видеть живым. Знаешь, он ведь тоже переживал, когда думал, что мог невольно стать причиной твой смерти… Шону же, полагаю, вообще не привыкать дружить с тем, кто наставляет на него оружие. А что до меня… — он широко улыбнулся, — Неужели ты не знаешь, как я всегда любил тебя и как хотел, всей душой и всем сердцем хотел, чтобы ты был жив?
Молодой человек, слушающий все это с опущенной головой, рывком вскинул ее.
— Любишь! И спокойно простишь мне все, в чем я был замешан? Простишь контрабанду, незаконные сделки, даже приказы убить кого-то? Я ведь ничего от тебя не скрываю, Кевин, не хочу ничего скрывать! И… не буду врать, что не хотел бы вернуться в особняк и опять получить доступ к своим сбережениям.
Кевин настороженно повернул голову вбок.
— В особняк?.. Кев, ты понимаешь, насколько это может быть рискованно? Трес считается мертвым, его место сейчас занимает Диктор — так и должно оставаться! Если вдруг в особняке объявится какой-то парень — думаешь, это не привлечет внимания того, кто итак интересуется тобой?
— Тогда моя жизнь оборвется раньше срока, — экс-Трес хмыкнул и, заложив руки за голову, откинулся на спинку дивана, безмятежно улыбаясь, — А ты поумнел, братишка. Стал лучше понимать подводные течения того омута, где я вращался прежде… Хорошо. Я даю тебе слово не рисковать, по крайней мере, без особой нужды. Неси мне одежду! Встретимся с родителями, потом, надеюсь, пообщаюсь с Диксом… потеряю всякие надежды и буду доживать свой век тихо и мирно. Может быть, даже не буду больше влезать в криминальные дела.
***
— Но причем здесь я? — молодой парень, молодой мужчина, немного лохматый, сонный, вырванный из сна буквально несколько минут назад, широко, демонстративно зевнул и, взяв в руки одеяло, принялся аккуратно складывать его, намереваясь заправить разобранную кровать. Это был его единственный выходной за много-много дней, выходной, который ему очень хотелось провести, спокойно почивая в объятиях Морфея, и который был бессовестно нарушен появлением старого друга.
Сидящий на стуле и спокойно наблюдающий его действия молодой светловолосый человек слегка вздохнул.
— Наверное, при том, что именно ты известен как человек, знающий все. Гилберт, ради всего святого, я же не требую от тебя невозможного! Он ни на что не надеется, он хочет только услышать из твоих уст подтверждение тому, что жизни ему отмерена лишь половина. Ну… и понять, что значит тот обруч, что явился ему из хрустальной чаши.
— Я что-то слышал про хрустальную чашу, — Гилберт, сложив одеяло, бросил его на кровать и, сев на нее, задумчиво потер подбородок, — Что-то такое было, да, но точно вспомнить не могу. Знаешь, Шон, быть может, я и человек, который знает все, но уж точно не человек, который все помнит! Хрустальных чаш существует великое множество, любая из них могла оказаться какой-то необыкновенной, но… Послушай, а почему он не вспоминает о Перчатке Соломона? Почему не хочет попытаться вновь найти ее?
— Ты пошутил сейчас? — Шон Рэдзеро, а это был именно он, немного откинулся назад, поворачиваясь вполоборота и облокачиваясь на спинку стула, — Дикс, я — ее страж, но даже я не имею понятия, где она может быть. Сапфир ничего мне не подсказывает и никуда меня не ведет, свое предназначение я исполнил, и теперь просто слежу за жизнью и здоровьем Пола… хотя недавно пришлось отвлечься на жизнь и здоровье его дяди. В любом случае, я броситься на поиски Великой перчатки сейчас не могу, да и Кев ею владеть все равно бы не смог.
Гилберт скривился в довольно скептичной гримасе.
— Ну да, на человека с сапфировым взглядом этот парень никак не потянет. А что насчет тех, кто им интересуется? Их имена он тоже надеется узнать от меня?
