Постепенно цвет воды стал темнеть, а сам океан медленно начал отступать, открывая покрытое кораллами дно. Он всё мелел и мелел — пока не осталась крохотная чёрная лужица. Из воздуха появился серебряный ковш и, оставляя след на песчаном дне, зачерпнул чёрной воды, водорослей и песка. Их едва хватило, чтобы наполнить ковш на одну треть. Потом невидимый творец слепил тело и влил в него содержимое ковша.
На бледном лице медленно открылись мутные, цвета морского ила глаза — и Карл понял, что этот человек безумен. В страшном одиночестве своём, мучимый теми крохами души, что оставили ему предки, шёл он по дну обмелевшего океана, оставляя неровные следы…
Его разбудила Валери.
— Собирайся, за нами пришли, — сказала она, бросая ему куртку.
Тапани и Матти испуганно смотрели на женщину в строгом костюме.
— Быстрее, мы опаздываем! — сказала женщина.
Она отвела их к порталам.
— Вы сюда, ты сюда, а ты сюда! Быстрее! — она подтолкнула их в спину.
Карл коснулся старой газеты и оказался в парке. Вместо того, чтобы пойти в приют, он сел на скамейку и опустил голову на руки. Надо улыбаться. Он попробовал растянуть губы в улыбку — получилось. Потом переложил значок и разноцветную конфету на палочке в карман куртки и пошёл домой.
В приюте было тихо — все ещё спали. Вдруг в конце коридора он увидел Тэда.
— А говорил, что не любишь рано вставать… — произнёс с ласковым упрёком Карл, подходя к нему.
Лицо у Тэда посерело, под глазами лежали тёмные круги. Он посмотрел на Карла и сказал всего одно слово:
— Софи.
— Что?.. Что Софи?!
— Вчера её сбила машина. Она жива. Только она больше не может видеть.
В больничной палате лежала девочка. Прозрачные трубочки вливали лекарство в руки, не намного толще этих трубочек. На голове была шапочка из бинтов. Казалось, девочка неправильно надела её: шапочка почти закрывала глаза.
К ней заходили врачи, медсёстры, люди в строгих костюмах, дети. Однажды даже зашёл полицейский.
Девочка их не видела, ей мешала шапочка из бинтов.
Бинты сняли ночью. Девочка ждала, когда наступит утро. Но утро не наступило.
— Может, подарим ей книгу? — радостно воскликнула непоседливая Джеси и тут же испуганно закрыла рот рукой.
— Нет, книгу мы ей дарить не будем, — нахмурившись, ответил Бен.
Бен был самым старшим, и к его обязанностям прибавились теперь новые. Он каждый день собирал детей, вёз сначала в больницу, потом обратно в приют. Он успокаивал тех, кто после случившегося боялся выйти на улицу, и сдерживал тех, кто хотел уничтожить все машины с находящимися в них людьми… В той машине сидела женщина. Молодая, красивая. У неё были деньги, а главное — у неё был отец. Он не мог позволить, чтобы дочь посадили из-за какой-то бездомной девчонки.
— Лучше привезём фрукты, она их любит… — сказал Бен.
Софи любила фрукты: ананасы, кокосы, бананы напоминали ей о далёких сказочных странах. Теперь девочка брала их в руки, стараясь отгадать по форме название. Сначала получалось плохо, но сегодня она отгадала всё, кроме мандарина. Он был очень большим и казался похожим на апельсин.
Бен пристально смотрел на Софи, пытаясь разглядеть в её глазах хоть что-то, но они сияли ровным, ничего не выражающим светом — зелёные ёлочные шары на рождественской распродаже… Бен задёрнул шторы — и свет исчез. Осталась только улыбка.
Что бы ни делала Софи, на её губах теперь постоянно была эта улыбка. Она шутила, смеялась, а когда кто-то заговорил о выписке из больницы, сказала радостно:
— Может, теперь, когда я не вижу солнца, оно перестанет сердиться на меня?
Бен неслышно вышел из палаты, оставив Софи смеяться вместе с Джеси, и тяжело оперся о широкий подоконник. В белых горшках стояли растения с листьями, напоминающими осоку… Если бы он был заведующим больницей, он поставил бы здесь горшки с цветами… Хотя теперь какая разница!..
Ему никогда не нравилась Софии. Пожалуй, она раздражало его даже больше остальных. Вечно со своими играми в сказку…
— Всё справедливо… — глухо прошептал юноша. — Она не хотела видеть реальность — вот и получила… Ты тоже виноват… Рассказывал ей свои глупые истории!..
Карл, стоявший у стены, ничего не ответил.
— Ну, что ты молчишь?.. Может, пойдёшь и расскажешь ещё одну сказку? О том, что она будет жить долго и счастливо!..
Так и не дождавшись ответа, Бен отвернулся и устало опустил голову на руки.
Карл знал, почему он так говорит. Когда Софи сбила машина, Бен находился в тридцати метрах от неё. Он бегал хорошо, был даже чемпионом школы. Но ему до Софи было пять секунд, а машине — одна. Он
Они все не успели. И теперь дети, которые за время, проведённое в приюте, сказали Софи не больше пары фраз, обрушивали на неё судорожные потоки слов. Не из жалости. Не из чувства вины. Им просто страшно было представить, что Софи не успела запомнить их лица, и они спешили наполнить её память звуком своих голосов. Она с покорной радостью принимала каждое слово. Слова стали единственным, что способен был подарить ей мир.
