— Оставайтесь здесь. Никуда не выходите. Вы поняли меня? Я приду, как только освобожусь. Вы поняли?
Он не ответил.
Профессор Снейп несколько секунд смотрел на него, потом повторил:
— Оставайтесь здесь.
И быстро вышел из класса.
Карл долго стоял, вслушиваясь в стук капель, потом повернулся к окну. Дождь размывал отражение в стекле — худое, словно выточенное из камня лицо, холодный, давящий взгляд и горькая улыбка на тонких губах.
Отражение качнулось и сказало:
— Франц, теперь я знаю,
Замок погрузился в траур. На Валери было страшно смотреть. Но Карл не смотрел. А она, приняв его молчание за прощение, отчаянно пыталась избавиться от чувства вины. Но от мёртвого юноши, с одинаково безразличным удивлением разглядывающего небо, поседевшего отца, плачущих друзей, избавиться было труднее. Во время прощального пира, пока профессор Дамблдор хвалил Седрика и Гарри Поттера, рассказывал об общих целях и взаимопонимании, Валери, ухватившись за Карла, шёпотом повторяла: «Он был слишком слабым!.. Ведь, правда, он был слишком слабым?..»
Карл хотел сказать, что Седрик слабым не был. На его месте мог оказаться любой. И любой бы умер. Потому что нет средства спастись от летящего в тебя смертельного заклинания; пули, выпущенной в сердце; осколка снаряда, разорвавшегося в нескольких шагах; бомбы, сброшенной на твой город... Ни твоя сила, ни чья-либо ещё не защитит. Ну, разве что любящая мать-колдунья пожертвует ради тебя своей жизнью. Но Валери, конечно, на это рассчитывать не стоит. Вряд ли женщина, бросившая дочь тринадцать лет назад, вдруг решит умереть за неё.
Карл хотел всё это сказать, но промолчал. А Валери, сжимая его руку, продолжала шептать: «Он просто был слабым...» Но он уже не слушал её: слишком сильной стала боль в левом запястье...
В тот вечер Карл пообещал себе, что это был последний раз, когда он не сказал человеку правду.
Детям из приюта он сказал правду: в изложении для магглов — но правду.
В последнем испытании нужно было подняться на гору. Вокруг замка много гор. Для них выбрали самую высокую и велели подняться туда. Горные дороги опасны, но Карл прошёл свой путь легко. У него был хороший проводник.
До вершины добрались ещё двое. Они установили флаг школы и стояли, улыбаясь. А потом камни под ногами Седрика Диггори осыпались.
Тэд машинально посмотрел на свои колени, но Карл покачал головой. В той горе было слишком много этажей. Седрик умер. Без предупреждения, без объяснений, без особенных причин... И каждый, ступивший на эти камни, умер бы. Камням ведь всё равно, под кем осыпаться...
— Они должны были проверить место перед проведением конкурса, — глухо проговорил Бен.
Может, и должны были. Но ни в речи профессора Дамблдора, ни в выступлениях других организаторов турнира ни разу не прозвучало слово «простите». Конечно, смерть — это повод объединиться в борьбе против общего врага, а не просить прощения.
— Как хорошо, что ты жив! — воскликнула маленькая Джесси. Она ещё не знала, что такое смерть, и думала, грусть на лице Карла пройдёт, как плохая погода. А потом снова будут сказки.
Но шли дни, а сказки не возвращались. И тогда дети стали уходить, сначала один, потом второй, третий... Остались только Софи и Тэд. Иногда заходил Бен, проводивший последнее лето в приюте. Он не спрашивал, не говорил сам, просто стоял на пороге, скрестив руки.
Шторы в комнате были занавешены. Солнце жгло, словно обезумевшее, и даже вечером жара не спадала. Софи всё время проводила здесь, у старого расстроенного фортепиано. Тонкие пальцы касались клавиш, рождая странную, печальную мелодию, которую невозможно было найти ни в одной нотной тетради.
