Например, вчера мне пришлось гоняться за ней и маленьким Эдуардом Тюдором по запыленным потайным переходам, которые вели из апартаментов короля за пределы дворца. Каким-то образом дети ухитрились обнаружить потайную дверцу, выходящую на круглый парадный двор, и затеяли игру в салки на спрятанной в стену полутемной лестнице, вопя при этом не хуже баньши[52]. Слуги слышали их крики, но не могли их отыскать — мало кто знал секрет переходов. (Я и сама не знала бы его, если бы королева Анна много лет назад не рассказала мне о потайных лестницах и тесных переходах; после этого я не раз заглядывала за шпалеры, чтобы выяснить, где находятся потайные дверцы и как они выглядят.)
Благодаря этому я и сообразила, как двое не по летам развитых детишек сумели улизнуть от своей немногочисленной свиты. Высоко подняв зажженный фонарь и стараясь не запутаться в юбках, я, задыхаясь, поднялась на два этажа по винтовой лестнице до самой королевской опочивальни — слава Богу, хозяина там не было, — где и обнаружила обоих сорванцов. Они носились по комнате как угорелые — вспотевшие, чумазые и счастливые, какими могут быть только дети.
А сегодня Елизавета была сама не своя от радости: она ведь находилась рядом с отцом, впервые присутствовала на его свадьбе, а новая мачеха обращалась с ней очень ласково. Кроме того, Елизавета была в восторге от возможности пообщаться с Марией, которой теперь было уже двадцать семь лет, и пятилетним Эдуардом, хотя после смерти королевы Джейн всем трем разрешалось время от времени навещать отца. Мария всегда преувеличенно хлопотала вокруг Елизаветы, и та до сих пор не догадывалась, что старшая сестра испытывает к ней глубокую неприязнь. Несмотря на всю мою любовь и на то, что вокруг Елизаветы в Хэтфилд-хаусе удалось собрать тесный круг преданных слуг, моей царственной подопечной очень не хватало любви и ласки со стороны кровных родственников, и она изо всех сил старалась вести себя так, чтобы они были ею довольны.
— Клянусь угождать супругу моему на ложе и за столом, — произносила невеста слова обета. Голос ее слегка дрожал. — В болезни и здравии любить и холить его, повиноваться ему, пока смерть не разлучит нас…
Минувшие три года были нелегкими. Предыдущая молодая жена короля, «воплощенная добродетель», как выяснилось, лгала ему, скрывая свое небезупречное прошлое. Что еще хуже — при посредничестве Джейн Рочфорд, вдовы Джорджа Болейна (той самой, которая первой встретила меня, когда я явилась ко двору), она завела себе любовника за спиной опьяненного любовью муженька. Подобно кузине Анне, Екатерина Говард сложила голову на тауэрском эшафоте вскоре после того, как были повешены, колесованы и четвертованы ее любовники — на сей раз настоящие, в отличие от тех, что приписывали Анне. Я не была лично знакома с пятой королевой и не присутствовала при ее казни, однако все эти события заставили меня вспомнить об ужасной смерти, постигшей мать Елизаветы.
Как я благодарила Бога за то, что нам с моей маленькой подопечной не приходилось жить в ту пору при дворе, потому что, по правде говоря, суд и казнь Екатерины Говард по обвинению в прелюбодеянии слишком живо напоминали и о гибели матери Елизаветы, и о том, что я по-прежнему не могла не восхищаться Анной Болейн. Ах, как я, бывало, любовалась ее манерой держаться в присутствии мужчин, ее умом и особенно пылкой любовью к дочери. Моя любушка осиротела в нежном возрасте, и я вполне понимала, что она тоскует по матери и страстно желает как можно больше узнать о ней.
— А ты хорошо знала мою матушку? — спросила Елизавета недавно.
— Она была добра ко мне, и я, случалось, оказывала ей услуги. Она была красивой и образованной, и вы станете такой же, если будете усердно учиться. А теперь прочитайте мне этот отрывок еще раз, — сказала я и показала пальцем на страницу, — потому что некоторые слова вам еще нужно научиться произносить правильно: План-та-ге-нет, теперь понятно?
— Но если она была такая красивая и образованная, то почему же отец прогнал ее, а после она умерла?
— Вы же знаете своего родителя, любушка. Он… они спорили по некоторым вопросам, а с королем нельзя спорить.
— Но ведь она была королевой, значит, второй после короля. Я слышала, что он приказал отрубить ей голову, точно так же, как Екатерине Говард!
— Кто вам такое рассказал? С подобными вопросами вам следует обращаться только ко мне!
— Да ведь я так и поступаю, Кэт!
Мы не раз ходили вокруг да около. Я старалась заранее продумывать, что скажу своей подопечной, но все равно разговоры о матери сбивались с намеченного мною пути. Я мучительно старалась придумать, как лучше сформулировать свои ответы. Нужно ли рассказать Елизавете о том, что произошло на самом деле — разумеется, никого при этом не обвиняя? Мне самой не давали покоя тяжелые детские воспоминания: моя молодая матушка трагически погибла, возможно, была убита, как я подозревала. Я хорошо понимала, что такое мачеха, единокровные братья и сестры, равнодушный отец.
