Они привязали лошадей, и Нед бросил какому-то оборванцу гроут [97], чтобы тот за ними присмотрел. Мальчишка начал было пятиться, но от блеска монеты его подошвы приросли к земле.
Неда приятно удивило то, какой воздух был в общем зале «Головы королевы» — умеренно чистый, по сравнению с другими подобными заведениями, в которых ему приходилось бывать. От камыша на полу не несло псиной или перепачканными в навозе сапогами.
Шестеро завсегдатаев и человек за стойкой тоже вели слежку, отметил Нед. Когда они с Дженксом вошли, все разговоры стихли. Ни приветствий, ни вопросов, ни даже оскорблений. Нед как ни в чем не бывало заказал две кружки пива. Представившись и сообщив, что они просто заглянули проездом с кентского побережья в Лондон, актер почувствовал, что сказал не то.
Нахмуренные лбы, суровые взгляды и напряженные позы подсказали актеру, что он не произвел благоприятного впечатления.
— В Лондон, значит, возвращаетесь? — буркнул человек за стойкой.
Он был лысым. Его бычья шея была такой короткой, что голова как будто сидела прямо на округлых плечах и норовила скатиться на пол. Краем глаза Нед заметил, как трое украдкой подбираются к ряду огромных деревянных бочек, и это означало, что где-то за его спиной притаились еще три человека. Он медленно исполнил изящный поворот и прислонился спиной к чану с пивом. Дженкс положил свободную руку на рукоять меча. Что же, ради всего святого, здесь происходит? Обычно Нед легко распознавал незнакомцев. Что он упустил?
— Но мы едем не по придворным делам, ничего особенного, — поспешил добавить Нед, обращаясь уже ко всем присутствующим. — Просто мы надеялись узнать свежие новости в наших краях.
К его досаде один из посетителей закрыл дверь и, скрестив руки на груди, навалился на нее.
— То бишь, — протянул бармен, — это неофициальный визит, вы просто собираете сведения. А раньше грелись при дворе Марии Кровавой, голову даю на отсечение. Может быть, ребятки, этот знатный господин сбежал из страны, как крыса с тонущего корабля, а теперь спешит назад, чтобы доложить ее величеству последние новости из провинции, а?
— Новости из провинции? — эхом повторил Нед. — Нет, не в том смысле, на который вы намекаете…
— Будь проклята ее грязная католическая душонка! Так ей и передайте, когда увидите в следующий раз — в аду! — выкрикнул бармен и сплюнул на сухие камыши под ногами.
Это послужило сигналом к драке. Бармен швырнул оловянный графин и попал Неду в плечо, помешав актеру обнажить меч. Остальные обрушили на них лавину криков и тел.
И тут Нед понял, почему такая блестящая женщина, как принцесса Елизавета, терпит рядом с собой такого тугодума, как Стивен Дженкс. Не успел актер вытащить меч из ножен, как Дженкс отбросил его себе за спину, да так резко, что Нед врезался в стену и отскочил от нее. Дженкс молниеносно обнажил меч и, огласив трактир боевым кличем, которым мог бы гордиться самый свирепый турок, принялся рассекать лезвием воздух, отражая первый наскок негодяев.
Когда бармен пригнулся и пошел на Дженкса, тот лягнул мерзавца в промежность и толкнул к остальным, так что несколько человек посыпались на пол, будто кегли. Бросаясь из стороны в сторону, он покатил на них бочки и отступил вместе с Недом в угол. Два дощатых стола каким-то чудом перевернулись, закрывая подступы к ним.
Нед вытащил меч и кинжал и готов был броситься к выходу, но тут раздался рев Дженкса:
— Да, мы люди королевы, но не правящей, а будущей! Мы посланы принцессой Елизаветой, чтобы приветствовать вас, ибо она сейчас недалеко от родительского дома в Хивере.
Несмотря на потрясение, Нед понял, что прозвучали верные слова. Детины, которые только что нападали на них, замерли на месте, потирая расквашенные носы. Бармена, согнувшегося от боли, рвало на пол. Один из забияк выплюнул два выбитых зуба и прошепелявил, шевеля разорванной губой:
— Святая правда, парень?
Дженкс дважды махнул Неду острием меча, чтобы тот выбирался из угла.
— Говорите теперь вы, лорд Нед.
— Да. Я… это… это… святая правда, — начал актер, кляня себя за то, что говорит, как заика. В плече, в том месте, к которому приложился бармен, пульсировала боль, а спину саднило от удара о стену, которым наградил его Дженкс.
— Говорят, что наша принцесса окопалась в Айтем Моуте, — сказал Рваная Губа. — Вернулась домой, ведь народ в Кенте любит ее больше всего. Ждет, небось… пока помрет эта католическая волчица?
— Ага, — подхватил бармен, неуверенно поднимаясь на ноги и вытирая рот рукавом. Кто-то откатил бочку из угла, чтобы освободить для них место. Бармен протянул Рваной Губе руку и продолжил: — Королевская десница Марии Кровавой дотянулась из самого Лондона… до верноподданных маленьких местечек, которые ничем перед ней не провинились, — объяснил он, подходя ближе. — Она сожгла нашего школьного учителя Александра Уолтона прямо перед старой церковью только за то, что он не отказывался от убеждения, что хлеб святого причастия обозначает Христа, но на самом деле не является его плотью. Вот так. А лондонские холопы Волчицы пришли и сожгли его.