Королевский дворец загудел, зажужжал на все лады: королеву-мать чуть не убили у стен Дрё, её спас от смерти Тибо Шампанский! «Теперь она не отпустит его от себя. Да и неудивительно, ведь у них такая любовь, а она ещё совсем не стара», — трещали фрейлины. «Что ж такого? Найдётся разве дама, что устоит перед таким рыцарем и не раздвинет ног? Не старуха же она, к тому же испанка с горячей кровью», — делились мнениями придворные ловеласы.
Правдой во всём этом было то, что Бланка решила не отпускать от себя Тибо. Она не могла, не хотела этого делать, всё женское существо её противилось расставанию, хотя она и понимала, в каком свете иные злопыхатели могут истолковать её поведение. Не столь ещё прочной, не вполне утвердившейся была её власть, и ей не следовало афишировать свои отношения, прикрываясь статусом правительницы королевства, — она знала и об этом. Ей не подобало давать пищу для дурных толков, и она не позволяла себе того, что вполне могла позволить себе каждая из её придворных дам в любом укромном месте дворца. С ней рядом был легат, архиепископы Санса и Реймса, её советники, и она не имела права ронять свой престиж в глазах всех этих людей, даже мысли не допускала об этом. Её каприз (желание всегда видеть рядом с собой верного Тибо) казался ей не внушающим никаких опасений, ведь вместе они были только днём, ночью же ширма недозволенности разделяла этих двух людей. Бланка знала, что за ней следят, стараясь уличить её в грехе, поймав на «месте преступления», поэтому «преступление» это было ей заказано в тюрьме, которая называлась королевским дворцом в Сите.
Но ничто не помешало Бланке и Тибо со всей страстью отдаться своей любви, когда они по пути в Париж остановились на ночлег в замке сира де Монфора. Знали об этом лишь двое: Бильжо и сам де Монфор.
И всё же это невинное, как ей казалось, желание, продиктованное, если вдуматься, простой благодарностью, принесло совсем неожиданные плоды, взращённые противниками Бланки в их сумрачных и холодных садах.
А пока Тибо читал даме своего сердца новые стихи и пел песни о любви. Она слушала с большим вниманием, не выказывая былого равнодушия, и Тибо, бросая пылкие взгляды на любимую женщину, видел в её глазах проснувшееся к нему нежное чувство, а порой и слёзы. Бильжо в такие минуты оставлял их одних, доверяя жизнь своей госпожи её верному рыцарю. Надо сказать, ему не приходилось скучать в это время: его ждала юная придворная дама, которая, что называется, положила глаз на стройного и неприступного стража королевы-матери. Однажды она сама, улучив момент, подошла к нему и, краснея и стыдливо пряча глаза, заговорила о каких-то пустяках. Проницательный Бильжо, увидев пунцовые щёки девицы по имени Амальда, безошибочно определил причину смущения и, ничуть не стесняясь, поцеловал девушку в губы. Она одарила его благодарным взглядом, хлопнула раз-другой длинными ресницами и мило улыбнулась. Бильжо расценил это как знак к началу действий, и не ошибся.
Бланке казалось, что всё уже позади и можно наконец заняться делами, перемежая их отдыхом на соколиной охоте, которую она очень любила, но Тибо похоронил её мечты, сказав ей несколько дней спустя:
