Кажется, когда ехал на эту встречу, майор Таганцев вовсе не хотел, чтобы Миронов мирился с Леной. И что? Получается, за сорок минут передумал? Или все дело в том, что ему жаль Миронова, которому тяжело дается ссора с любимой женщиной? Так ведь и Лене тяжело. И спрашивается, чего они тогда оба мучаются?
– Если бы она не думала, что это я виноват в Сашкиных бедах, я бы, может, тебя и послушал, – хмуро сказал собеседник и жестом попросил, чтобы принесли счет. – Если бы она сама позвонила и попросила помочь, а не присылала тебя, чтобы ты разобрался со мной, негодяем. Кстати, Костя, а если бы это действительно оказался я, то что бы ты сделал? Морду мне набил?
– Может, и морду, – согласился Таганцев. – Ты прости меня, Виталий, что пришлось выслушать все это. Я тебя виноватым не считал, но и отказать Лене не мог. Я ей все-таки друг, а в нынешней ситуации ей и без того тяжело.
– Да, я представляю, как она из-за Сашки переживает, – кивнул Виталий, отдал деньги подошедшему официанту, остановив жестом Костю, который полез за кошельком. – Да не дергайся ты. Заплачу я за твой кофе и десерт. Не те деньги, чтобы пострадала репутация твоего мундира.
Вообще-то Таганцев имел в виду совсем не переживания из-за Сашкиных неприятностей, а расставание с Мироновым, но уточнять он не стал. Не понимает Миронов, как сильно убивается по нему Лена, так и не надо ему ничего объяснять. Уж точно не Костино это дело.
– В общем, договорились. Будем считать, что ты меня сегодня не видел, а сам все знал и все решил. Бывай, Костя. Был рад тебя видеть. Хороший ты мужик.
Миронов ушел до того, как Таганцев успел в очередной раз ему возразить.
То, что на связанных с нею предприятиях идет налоговая проверка, Киру нисколько не встревожило. У нее были хорошие бухгалтеры, которых она сама отбирала, пестовала и которым платила немалые деньги, для того чтобы не волноваться о всяких пустяках. Ее налоговые консультанты хлеб свой ели не зря, и предложенная ими схема минимизации налогов казалась стройной, прозрачной, а главное, эффективной, помогая избежать больших трат в казну.
Фабрика в Подмосковье, изготавливающая косметику и уходовые средства под маркой «Кира Пли», была оформлена на одно общество с ограниченной ответственностью, фабрика в Екатеринбурге, отныне сосредоточившаяся только на производстве бытовой химии, на другое.
Индивидуальный предприниматель Кира Плиновская через свои счета проводила половину тренингов и онлайн-семинаров. Вторая половина шла через ее маму, которую Кира также оформила индивидуальным предпринимателем.
Форумы и выступления, которые она пусть и нечасто, но все же проводила вживую, шли через фирму Дэна, а если подворачивались какие-то иные заработки, то они шли через подставные ИП, которых было открыто довольно много с помощью отца Дэна, олигарха Савелия Кривицкого. Бизнес процветал, не внушая никаких тревог и опасений.
Именно поэтому внезапный арест в минувшем апреле оказался для Киры громом среди ясного неба. Конечно, в ИВС, то есть в изоляторе временного содержания, она провела всего ночь. Адвокаты постарались, чтобы назначенный на следующее утро суд по избранию Плиновской меры пресечения вынес решение о домашнем аресте, но и это был шок, от которого она никак не могла оправиться.
Конечно, Кира слышала об арестах и уголовных делах, которые вот уже месяц касались ее братьев и сестер по цеху, однако была убеждена, что ее подобная участь точно коснуться не может. Эти люди просто не умели вести дела, допускали оплошности и небрежность, в отличие от нее, умницы и красавицы. Как оказалось, для фискальных органов между нею и всеми остальными не существовало никакой разницы.
С того первого, самого черного дня в ее жизни (не считая того, когда она из-за Николая Непряхина потеряла ребенка, конечно) прошло почти пять месяцев, и за это время ситуация только ухудшалась. На данный момент все активы Киры и Дэна, в совокупности составляющие шестьдесят миллиардов рублей, были арестованы. И все из-за того, что Киру подозревали в неуплате налогов на сумму в девятьсот миллионов рублей.
То, что помимо ее собственных счетов арестовали счета и принадлежащих Дэну фирм, фактически парализовало их работу. При этом налоговые органы до сих пор так и не представили документов о точном ущербе по делу, понесенном государством. Адвокаты уверяли, что суммы в девятьсот миллионов там нет и близко, но уставшая и отчаявшаяся Кира уже никому не верила.
Первый срок домашнего ареста продлили еще на три месяца, и она не выходила из дома, чувствуя себя собакой, привязанной к будке. Браслет на ноге причинял ей не физические, а моральные страдания, но они были настолько реальными, что Кира регулярно испытывала панические атаки, во время которых ей не хватало воздуха и казалось, что она умирает.
