Королева Бона. Дракон в гербе полностью

Белая кобылица, испугавшись, отпрянула в сторону, и над головой герцогини вдруг запел, расшумелся лес. От заросшей кудрявым папоротником поляны узкая тропинка вела в глубь лесной нехоженой чащи, ветки деревьев, столь непохожих на кипарисы и пальмы, задевали бархатную шапочку Боны, били по щекам и спине. Быстрее, быстрее! Она не натягивала поводья, не сдерживала стремительный бег норовистой верховой лошади из конюшни ее матери. Бешеная скачка, шум ветра над головой, шум ветра в ушах, на губах счастливая улыбка. Это она, дочь принцессы Бари, получает во владение эту огромную лесную землю, о которой ей столько рассказывал Станислав Остророг, посол и приближенный короля Сигизмунда, польский каштелян… Лошадь внезапно остановилась перед густой, плотной стеной зелени, словно перед укрепленной, готовой к осаде крепостью, и, чуть потанцевав на широкой поляне, свернула обратно на тропинку.

— Устала? Да? Устала… — нежно приговаривала Бона, гладя мокрую потемневшую холку. — Скачи обратно, во главу поезда. Красавица.

Непослушная лошадь мотнула головой, но тропинка была только одна, едва различимая в лесной чаще; она возвращалась тем же путем, который привел ее в чащу. Все чаще оглядывалась по сторонам всадница. Так вот как выглядит северное королевство, границы которого свадебный кортеж пересек только вчера утром. Но послы рассказывали не только о густых непроходимых лесах и редких селениях. Они хвалили и великолепные чертоги вельмож, возвышавшиеся над изумрудными лугами, и величественный королевский дворец на Вавеле, красотой своей ничуть не уступающий замкам итальянских вельмож. Каштелян Остророг, надевая ей на палец обручальное кольцо с большим алмазом, присланное Сигизмундом Ягеллоном, не скрывал, что она будет супругой одного из самых могущественных монархов Европы. Но еще до того, как наступил торжественный момент обручения, еще прежде чем Бона поцеловала изумрудный крест с реликвией святого Николая, покровителя Бари, неаполитанский вице-король и кардинал д'Эсте долго толковали о том, какие надежды народ Польши — именно так назвал польский посол свою страну — возлагает на нее, новую королеву. Впрочем, нет, слова «новую» в их речах не было. О том, что будущий ее муж — вдовец, Бона узнала раньше, от матери, принцессы Изабеллы, когда та вдруг стала посылать письмо за письмом императору Максимилиану, который из большого числа претенденток на польский престол выбрал именно ее, Бону Сфорцу Арагонскую, внучку покойного неаполитанского короля и дочь миланского герцога. Бона спрашивала мать, почему он так поступил, но она уклонилась от ответа. Уверяла, что польскому королю, доблестному мужу в расцвете сил, мог прийтись по вкусу портрет молодой девушки, врученный ему в Кракове ее наставником и воспитателем Колонной из Неаполя, а также огромное приданое славившейся своей красотой, образованной итальянской герцогини.

И вот свершилось. Расступаются перед ней заросли деревьев с зеленью различных оттенков, как еще недавно расступались толпы на улицах Бари и Неаполя с возгласами «Да здравствует герцогиня Бона», «Прекрасная герцогиня Бона!». Так было уже после торжественного венчания, но в памяти у нее осталось, как мать торжественно обошла вместе с нею весь замок с четырехэтажными башнями, украшенный гербом рода Сфорца — драконом с короной на голове, держащим в пасти младенца, — и вошла в придворную часовню, украшенную цветами и освещенную множеством огней. Они долго стояли на коленях перед алтарем, с которого на них смотрел святой Николай, покровитель Бари, и после того, как они окропили друг друга святой водой, между ними состоялся разговор, который герцогиня запомнила на всю жизнь.

Красивая и величественная принцесса Изабелла Арагонская, герцогиня Бари и Россано, в то время уже вдова, изгнанная из Милана регентом герцогом Лодовико Моро, коснувшись влажными пальцами дочерней ладони, сказала:

— В этой часовне тебя крестили.

— Двадцать три года тому назад, — отвечала герцогиня, опустив голову.

— Ты с ума сошла! — оборвала ее принцесса. — Восемнадцать. Ну самое большее девятнадцать лет назад.

— Запомню.

— Моя дорогая! В трудные минуты всегда молись святому Николаю, нашему покровителю.

— А-а. Запомню.

— Эти старые стены в последний раз видят герцогиню Бари и Милана, — сказала Изабелла многозначительно. — Когда ты приедешь ко мне в гости, ты войдешь сюда уже королевой.

— За это не поручусь, — она едва заметно покачала головой.

— То есть как? Ты не знаешь, будешь ли королевой? — удивилась мать.

— Я не знаю, войду ли я когда-нибудь в эту часовню.

— Почему?

— Я думаю, что королеве не подобает ездить в гости к герцогине. Даже к такой знаменитой, как итальянская, — ответила она простодушно.

Изабелла выпрямилась, нахмурила брови.

— Я — твоя мать.

— И поэтому я приглашаю тебя, повелительница, в гости, в столицу моего северного королевства, — попыталась исправить ошибку Бона.

Но Изабелла Сфорца ответила надменно: