Всегда эффективная, франкская дипломатия иногда приносила результаты неожиданные и, надо сказать, непредвиденные. Так, когда франко-баварскую принцессу Теоделинду в конце 580-х годов обручили с королем лангобардов Аутари, была достигнута договоренность, что она сможет сохранить католическую веру, как все меровингские принцессы, выдававшиеся замуж за границу. И в самом деле, ее муж, закоренелый еретик, считался с ее верой. После смерти Аутари в сентябре 590 г. Теоделинда вышла за его преемника, короля Агилульфа. Тот был язычником, но позволял жене отправлять культ, как ей было угодно, строить церкви и переписываться с папой. В 603 г. Теоделинда даже получила разрешение окрестить в католическую веру их сына, принца Адалоальда. Благодаря этому стечению счастливых случайностей наследник лангобардского трона стал не только кровным родственником Меровингов, но еще и верующим в никейские догматы. Брюзга мог бы отметить, что священник, крестивший Адалоальда, был приверженцем «трех глав», и, значит, юного принца можно считать схизматиком. Но даже папа предпочел закрыть на это глаза{741}. Что касается Меровингов, они сочли, что мнимое обращение лангобардов в католичество заслуживает укрепления дипломатических связей. В июле 604 г. австразийские послы торжественно помолвили Адалоальда с только что родившейся дочерью Теодоберта II{742}.
Неизвестно, участвовала ли в переговорах Брунгильда, приходившаяся прабабкой этому ребенку. Этот жест соответствовал основной направленности ее дипломатии примирения между большими варварскими королевствами. К тому же в начале VII в. мир с лангобардами сделался необходимостью. Византийцы явно менее щедро, чем когда-то, финансировали свою внешнюю политику, потому что дела империи шли плохо. А ведь без регулярного поступления зарубежного золота меровингская экономика становилась неустойчивой. Так что лучше было довольствоваться двенадцатью тысячами солидов, которые лангобарды платили ежегодно{743}, и грабежом, легким и прибыльным, малых соседних народов.
Разрыв между Бургундией и Австразией
События 602–604 гг. были последними, которые были отмечены единой волей, определявшей политику королей Австразии и Бургундии. Потом пути обоих
В этом году австразийцы изгнали Брунгильду. Один бедняк встретил ее, совсем одну, близ Арси, в Шампани. Согласно ее желанию он отвел ее к Теодориху [II]. Теодорих принял свою бабку Брунгильду с удовольствием и осыпал ее почестями. Что касается бедняка, то в награду по ходатайству Брунгильды он получил епископство Оксерское{744}.
Увы, в этом рассказе все нелепо. Дата неправдоподобна, поскольку папские письма показывают, что в 601 г. Брунгильда еще была хозяйкой обоих королевств{745}. Образ старой королевы, бедной и скитающейся, вероятно, очень романтичен, но абсурден: мы знаем, что Брунгильда сохранила свою казну и личное имущество, в том числе земли, которыми владела в Австразии. Что касается образа честного крестьянина, вознагражденного за добрый поступок епископским саном, — такое едва ли возможно. Человек, упомянутый в этой побасенке Фредегара, — на самом деле Дезидерий Оксерский, о котором известно, что он был блестящим аристократом из Каора{746}. Поскольку этот город принадлежал лично королеве, Дезидерий несомненно был клиентом Брунгильды. Наделение же его чертами выходца из низов, вероятно, было лишь неуклюжей попыткой очернить его память.
