Со смертью Феодосия в 395 г. империя по обычаю, уже давнему, была разделена между двумя его сыновьями: Гонорий получил Запад (буквально pars occidentalism «западную часть»), а Аркадий — Восток. Поскольку обеим этим частям средиземноморского бассейна более не предстояло воссоединиться, историки с тех пор говорят о Западной империи и Восточной империи. Но это не более чем речевое упрощение. Несмотря на рост различий, обе этих единицы образовали одну и ту же империю, управляемую государями, которые оставались братьями в биологическом и символическом смысле.
Однако Западу не удалось выйти из кризиса. В 406 г. рейнский лимес был снова прорван, и толпы варваров — вандалов, свевов и аланов — разлились по Галлии. Потом, в 410 г., вестготы короля Алариха I сочли, что римский наниматель плохо им платит — а прежде всего плохо кормит. В качестве шантажа, чтобы заставить императора Гонория выполнить свои обязательства, вестготы захватили город Рим и разграбили его. Это событие поразило умы, поскольку казалось, что впервые более чем за тысячу лет столица империи не устояла перед натиском варваров. Но достаточно отнестись к Алариху как к мятежному римскому полководцу, чтобы найти многочисленные прецеденты: за пятьсот лет истории многие соискатели верховного титула, в том числе сам великий Константин, вступали в Рим с оружием в руках. Аларих требовал не пурпура, а провизии для своих войск. Кстати, в 410 г. Рим уже не был столицей римского мира. Хоть он по-прежнему был окружен ореолом престижа, но этот титул он уступил Равенне.
Тем не менее двойная травма 406 и 410 гг. стала страшным ударом для Западной империи. Многие сочли, что наступил конец света, и святому Августину потребовался весь его интеллект, чтобы в «Граде Божьем» объяснить своим христианским единоверцам: Царство Божье не имеет столь же временного характера, как империи людей, и несчастья Рима не означают прихода тех последних времен, которых никто не хотел встретить.
Верховные полководцы, руководившие pars occidentalis от имени слабых императоров, предлагали более прагматические реакции на череду поражений. Спасая средиземноморское сердце империи, они жертвовали отдаленными провинциями. В начале V в. последние римские войска были выведены из Британии, оставив провинциалов самим обороняться от набегов пиктов и саксов. А чтобы спасти Галлию и Испанию, империя, как всегда, обратилась к варварам. В 418 г. Гонорий простил вестготам разграбление Рима и поселил их в Аквитании, между Тулузой и Бордо, поручив защищать то, что еще можно было защитить. В середине V в. империя дополнила оборонительную группировку, поселив в провинциях другие народы, в частности, франков в Бельгике и Северной Галлии и бургундов в верховьях Роны.
Поскольку они подписывали договор (foedus) с империей, этих варваров, поселившихся на римской земле, отныне называли федератами (foederati). Статьи соглашения предусматривали, что эти люди предоставят военную защиту провинциям, где они живут; взамен Римское государство даровало им доходы в размере третьей части налога, который взимался с сельскохозяйственных земель — в соответствии с режимом, называемым «режимом гостеприимства»{33}. Естественно, платить подати от варваров не требовали. Таким образом, понятно, что в определенных случаях foedus представлял собой настоящий механизм взятия угрожаемого региона под защиту. Но в других случаях он позволял Риму признать фактическую оккупацию провинции варварами, легализуя ее, потому что захватчики становились римскими солдатами. Тем не менее, за исключением Италии и Африки, где императорская власть оставалась сильной, эта система распространилась по всему Западу.
Обитателей провинций, помещаемых под защиту федератов, сначала тревожило самоустранение центральных властей. Ведь римлянину должно было казаться странным, что ему придется подчиняться варварскому королю — не по причине его этнического титула, а потому, что этот же человек был признан высокопоставленным чиновником империи. А вожди федератов, легальным путем или нет, быстро присвоили основные гражданские должности на территориях, которые им доверили. К тому же режим «гостеприимства» то и дело выходил за установленные рамки, и то, что должно было сводиться к перераспределению налоговых поступлений, превращалось в захват варварами земель. В более редких случаях между провинциалами и их защитниками могли возникать конфессиональные трения. Действительно, в то время как почти все римские нотабли были католиками, варвары в большинстве упорно придерживались язычества или принимали германское арианство.
