А вот и кабинет декана факультета. Сам декан, пожилой, очень уважаемый ученый, наш с Володькой хороший знакомый, не раз бывавший у нас в гостях, расхаживал нервными шагами по узкому свободному пространству собственной приемной, на нас с Валерой он посмотрел сумрачно и неприветливо и на мое приветствие едва ответил, после чего тут же отвернулся. Дверь его кабинета была настежь открыта, и наша процессия во главе с майором проследовала туда.
На стульях возле длинного стола декана рядком сидели мой муж Володька и Самосадный, оба с понурым, виноватым видом. Некий незнакомый мне милицейский капитан, пристроившись рядом, писал протокол. А на столе возле них лежал… ну да, хорошо мне знакомый прозрачный полиэтиленовый пакет с засохшими следами нефти на нем.
При виде меня Володька встрепенулся было, робко покосился на невозмутимо продолжавшего строчить капитана, сказал вполголоса:
– Не бойся, Ирина, с нами все в порядке. Я этому придурку, – он сердито ткнул в бок локтем сидящего с ним рядом Самосадного, – говорил: не звони ты в ментуру, не звони, мороки с ними не оберешься. Нет, куда там! Говорит, такие вещи надо немедленно правоохранительным органам сообщать… Вот и сообщили!
– Разговорчики, задержанные! – вальяжно проговорил капитан, продолжая писать протокол.
Володька покорно умолк. Мне вдруг стало все ясно.
– А что в пакете нашли? – спросила я своего супруга. – Марихуану?
– Ее самую, – сказал капитан, на мгновение поднимая голову от писанины. – Вы подождите, сядьте на стул. Сейчас до вас очередь дойдет.
Ну да, сначала они должны были составить все протоколы по форме! Иногда мне казалось, что у ментов совершенно нет ни души, ни сердца, ни живых человеческих эмоций. Неужели им не интересно поскорее допросить меня? Неужели им не интересно знать, откуда у моего супруга взялся этот пакет?
Только дописав протоколы и заставив во всех них моего супруга и Самосадного расписаться, капитан обратился ко мне. Майор Белоглазов стоял рядом и спокойно наблюдал за происходящим.
– Итак, – начал капитан, – для начала познакомимся. Я капитан Фильченков, работник отдела областного УВД по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. А вы, как я понимаю, Ирина Лебедева, тележурналистка?
Я подтвердила, что именно так оно и есть.
– Вы узнаете этот пакет? – Капитан кивнул на лежащий рядом с ним кусок грязного прозрачного полиэтилена.
– Разумеется, – спокойно ответила я.
Фильченков, видимо, ожидавший, что я стану отпираться, посмотрел на меня откровенно изумленно.
– Ну, хорошо, что вы так откровенны с нами, – сказал он. – Это во многом облегчит наше с вами общение. – Я молча кивнула. – Итак, в этом пакете были найдены частицы марихуаны, сушеной конопли, – продолжал капитан. – Ваш муж утверждает, что получил этот пакет от вас. Это правда?
– Да, это так, – твердо сказала я. Капитан опять удивился.
– Так, хорошо, – сказал он, снова выбитый из колеи. – Объясните, откуда вы взяли этот пакет.
– Вчера поздно вечером я нашла его на территории нашего крекинг-завода, – ясно отчеканила я.
Капитан тихо присвистнул.
– Если не секрет, – проговорил он осторожно, – что вы делали вчера поздно вечером на крекинг-заводе?
– Искала этот пакет, – невозмутимо отвечала я.
– И нашли?
– Как видите!
– Что, только один этот пакет?
– Нет, там их была целая куча, но я взяла только один этот.
– Почему же только один?
– Так было надо!
– Петя, хватит трепаться! – вдруг нетерпеливо воскликнул молчавший до сих пор майор Белоглазов, вставая и подходя к капитану вплотную. – Ты что, хочешь дело проворонить?
– Почему это – проворонить? – опешил тот.
– Ирина Анатольевна, вы говорите, там было много таких пакетов? – не слушая коллегу, повернулся ко мне майор Белоглазов.
– Целая куча, – подтвердила я. – И, кроме этого, много чего еще.
– Значит, сейчас же нужно срочно ехать на крекинг-завод и все там посмотреть, – продолжал так же энергично Белоглазов. – Давай, отправляемся сию минуту, может, еще не поздно. Я тебе по дороге все объясню…
Капитан, продолжая удивленно хлопать глазами, все же подчинился, сложил протоколы обратно в папку и поднялся из-за стола. Валера, с иронической усмешкой наблюдавший за милиционерами, процедил сквозь зубы:
– Если еще не поздно… Боюсь, уже сегодня утром было поздно!
И я прекрасно поняла, что именно Гурьев имел в виду.
