Он услышал, как распахнулся люк, и прикинул, не убежать ли в ночь, пока Стела его не нашла.
– Терн? – позвала она. – С тобой все хорошо?
– Да, – соврал Терн.
– Все путем, – сказала Стела. – Не объясняй. Я знаю, что ты чувствуешь.
Терн отвернулся, всматриваясь в ночь:
– Никто не знает.
– Отпустил вожжи, да? – спросила Стела. – А потом вспомнил, что бывает с теми, кто расслабляется. Грудь сдавливает. Не продохнуть. Может показаться, что стены смыкаются. Приходится выбираться на свежий воздух и метаться, как ночной волк на цепи.
Терн посмотрел на нее:
– Откуда ты…
– В прошлом году был мор, людей пробрал понос. Полгорода свалилось. Роняли свечи, сшибали лампы. Повсюду горели пожары.
– Пожар привлекает недрил, – сказал Терн. – Смотрят и ждут, когда сгорят метки.
Стела кивнула:
– Я сидела в дедовой гостинице, пока комнату не заволокло дымом; тогда поплелась в ночь с сестренкой и дядей Китом. Кит меня чуть ли не нес, и мы шли медленно. Достались бы демонам…
Дыша тяжело, она отвернулась, и Терн подошел. Не зная, что сказать, он протянул руку, и она приникла к нему.
– Но сестренка споткнулась, – продолжила Стела. – Так что им досталась она.
Она посмотрела на него, глаза были мокрые.
– Не ты один боишься стен, Терн. Не только ты вскакиваешь среди ночи и не можешь вздохнуть. Арлен Тюк речет об этом в Новом Каноне.
– В Новом Каноне? – удивился Терн.
– Брат Франк говорил со всеми, кто хоть раз встречался с Арленом и Ренной Тюк, – объяснила Стела. – Записывал и размножал их наставления, чтобы мы впредь никогда не забыли.
Она развернулась в его объятиях.
– Ты не одинок, Терн. В Стае у всех тяжело на душе. Все мы кого-то потеряли, все видели воочию, на что способна ночь. Это отличает нас от городских, но мы живем здесь друг для друга. Можем и ради тебя, если позволишь.
Терн кивнул. Он о большем и не мечтал.
Терн знал, как добраться до лагеря меченых детей, но разрешил Стеле вести и плавно двигался следом. Было еще темно, и магия покалывала его изнутри, обостряя чувства. Он плыл за проводницей, ведомый не только зрением, но и чутьем.
Стела. Его пьянила сама мысль о ней.
Терн услышал лагерь за милю. К минуте, когда они приблизились, лес наполнился гомоном. Впереди раздался лай, и Терн увидел огромного волкодава, который вспрыгнул на придорожный камень. Мигом позже появился дозорный.
В Лощине все были выше Терна, но этот возвышался чуть ли не на фут, с бицепсами бо́льшими, чем Тернова голова. На нем красовались деревянные доспехи – шлем, нагрудная пластина и поножи, все меченое и лакированное. На поясе висело трехфутовое копье, и метки на широком серебряном лезвии еще курились от ихора.
– Эй, Стела! – крикнул великан. – Почти рассвело! Где тебя носило, забери меня ночь?
Стела со смехом оттолкнула его:
– От тебя разит ослом, Каллен Лесоруб. Мне захотелось пару часов побыть от твоей вони подальше.
Каллен, хоть и с ворчанием, отступил. Привычными к ночи глазами Терн видел, кто из них круче.
– А это еще что такое, во имя Недр?
Каллен выбросил руку, метя в Терна, едва тот пошел за Стелой. Терн ухватил громилу за кисть и дернул, используя силу противника, чтобы швырнуть его же на землю. Волкодав зарычал, изготовившись прыгнуть, но Терн перехватил его взгляд, рыкнул в ответ, и зверь одумался.
Они приблизились, в лагере было с сотню людей. Несколько малолеток и взрослых, но большинство – ровесники Терна, еще не достигшие и двадцати. Терн увидел лица милнские и энджирские, райзонские, лактонские, даже красийские. Кто-то был в рясе или неполном доспехе; другие на грани приличия щеголяли меченой плотью.
Сейчас все взоры приковались к Терну, придавив его грузом коллективного внимания. Он хотел смыться, но Стела взяла его за руку и ободряюще сжала ладонь. Каллен, темнее тучи, успел встать на ноги, но Стела оскалилась, и он отстал.
Стела окинула взглядом толпу:
– Это Терн Дамадж! Тот, о котором Гаред сказал, что он спас на дороге его светлость.
– А потом отвел на смерть. – Вперед выступил бородач; густые каштановые волосы он собрал сзади, открыв татуировку на лбу – мозговую метку. На нем была бурая ряса рачителя, испещренная метками вышитыми; в руке сидел изогнутый резной посох. – Я помню его. Черныш. Красийский предатель.
Терн оскалил зубы:
– Не предатель. Лактонец. Не моя вина, что я на них похож.
Стела снова сжала его руку.
– Да, Черныш, – подтвердила она громко. – Но если так скажет кто-нибудь, кроме меня, то сделает это с выбитыми зубами. Мы разделили ихор. Он – Стая.
Стая. Слово прозвучало для него песней, но, чтобы оно ею стало, придется сказать больше – он понял это, глядя на суровые, пристально изучавшие его лица.
– Значит, вот оно как теперь? – заговоривший человек был ниже Каллена, и неширок в плечах, и худощав. Доспехи тоже были легче, метки выжжены в вываренной коже. Между ними со Стелой имелось сходство. Он указал на Терна коротким копьем, на острие которого тоже виднелись метки, горевшие скрытой силой. – Отныне ты будешь решать, кто Стая, а кто – нет?
Стела уперла руки в боки:
