- Меня погубило то, что наш отец самодур, - не сдерживается Мия от короткой вспышки гнева. – Где была бы компания – не помогай я ему? Где была бы наша семья? Где была бы ты со своими нескончаемыми покупками? – тычет она пальцем в сестру. – Я сохраняю баланс, до которого отцу никогда в жизни не додуматься. Дедушка был прав, не желая делать его своим приемником.
- Дед был старым дураком, - морщится Лея. – Он вцепился в тебя, как клещ, только потому, что был дерьмовым отцом. Папа рассказывал, как постоянно оставался один в детстве и ждал возвращения своего собственного отца, чтобы побыть рядом. Но тот игнорировал любые притязания сына. А потом бац – ему вдруг захотелось стать ближе. Но время было упущено.
Мия готова зарычать от бессилия. Конечно, она знает, что дедушка не был идеальным. Даже с ней он не был образцом для подражания. Дмитрий никогда не требовал от своего сына сближения, так как осознавал, что это невозможно. Всё, чего желал глава семьи Воронцовых, это исполнение обязанностей. Отец Мии получил образование, имел практику – все, что нужно для нормальной работы. Но он не хотел ничего делать. И его отказ не связан с детством, проведенном в одиночестве.
Обязанности перед семьёй должны быть исполнены. Почему Мия это понимает, а Константин Дмитриевич, будучи взрослым, опытным мужчиной, не осознаёт? В конце концов, детство Мии тоже нельзя назвать весёлым и беззаботным. У Константина это детство хотя бы было, в отличие от его старшей дочери, которую с младых ногтей начали обучать будущей роли в семье.
- На этом мы, пожалуй, и закончим, - Мия делает глубокий вдох. – Я свяжусь с тобой позже, Лея, и мы сможем обсудить всё в спокойной обстановке, - оглядывает она сестру.
- Ненавижу эту твою привычку, - рычит Амелия, повышая голос. – Будь хоть раз откровенной со мной. Скажи, что думаешь, а не убегай, прикрываясь приличиями. Перестань оглядываться на деда! – срывается она. – Почему он вечно с тобой носился? Почему ты, а не я? – её рука вылетает вперёд, чтобы дёрнуть сестру за платье. – Я бы тоже могла быть полезной.
Сердце старшей Воронцовой подается вперёд, когда девушка видит поднимающуюся истерику младшей сестры. Всё естество Мии кричит о том, чтобы помочь Лее. Обнять, утешить, порадовать чем-нибудь.
- Чтобы отец тебе ни говорил, ты не делаешь ничего полезного, - звучит голос Мии жёстко. – Он использует тебя во имя своих каких-то целей. И даже не догадывается, что это станет его очередным крахом. Только теперь, после того, как всё закончится плохо, меня не будет там, чтобы всё прикрыть. Следующей разменной монетой в его играх станешь ты.
- Это всё, на что ты была способна, - метает Амелия молнии, глядя то на сестру, то на мужчин за ней. – Радуйся, что кто-то вообще пожелал взять тебя. И поблагодари отца, без него ты бы осталась ни с чем после того, как я получила место в компании.
У Мии нет сил продолжать «драку». Взгляда в сторону хватает, чтобы увидеть людей, прислушивающихся к их разговору. Вот ещё один гвоздь в крышку гроба с репутацией семьи Воронцовых. Кажется, не один их отец умеет так мастерски спускать всё в унитаз.
- Я люблю тебя, - без былой нежности произносит Мия, смотря на сестру. – Обещаю позаботиться о тебе, когда всё закончится.
Терять то, что, казалось, будет твоим постоянно – нелегко. Особенно если чем-то постоянным являются отношения с близкими людьми. Всегда начинаешь искать изъяны в себе, пусть головой и понимаешь, что виноват другой человек. Но лучше разочароваться в себе, чем в том, кого считал центром своего мира.
После того, как мы вернулись из дома Ходкевича, я сразу же поднялась в свою спальню. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Отдав документы, постаралась как можно скорее отгородиться от других, погружаясь в пучину боли и разочарования от встречи с сестрой.
Защищать Амелию. Присматривать за ней. Учить её. Баловать. Любить. Мои обязанности в отношении сестры были прозрачными и понятными. Я никогда не увиливала и не старалась спихнуть её на кого-то другого, пусть няня и мать Леи были рядом.
Дедушка говорил это в тот момент, когда я укачивала Амелию, сидя в кресле-качалке. Не помню, сколько точно мне было лет, но, определённо, не достаточно, чтобы говорить на такие серьёзные темы. Но те слова врезались мне в память и стали частью моего жизненного кредо.
