Королева Камилла полностью

Когда Уильям спросил Грайса, нужно ли тому утром на работу, а остальные начали ссылаться на запись к врачу и занятия в школе, Грайс потерял терпение.

– Вы слышали, что сказал мистер Мэннинг! – заорал он. – Вам нельзя выходить из переулка Ад семь дней и семь ночей. Претензии не ко мне, а к ней!

Он зыркнул на Камиллу, вспомнив злую перепалку с Мэннингом, который днем предупредил, что контракт на дальнейшее обеспечение порядка в Цветах могут заключить и не с ним. Конвоировать Чарльза и Камиллу до дома Грайс приказал Дуэйну Локхарту велев, если возникнут трудности, «как следует угостить их тазером».

Выйдя на предутренний холод, Чарльз и Камилла увидели дожидающихся собак. Тоска и Фредди радостно запрыгали вокруг Камиллы, едва не сбив ее с ног.

– Рады меня видеть, сладкие? – умилилась Камилла.

Лео прижался головой к бедру Чарльза и проскрипел:

– Я рад, что она вернулась.

Чарльз сказал:

– Рад, что она вернулась, а, Лео? Рад, что вернулась, а, малыш?

– Я уже сказал, что рад, – проворчал Лео. – Тебе всенужно повторять?

Чарльз обратился к Дуэйну:

– А нельзя ли снять с моей жены наручники?

– Извините, мистер Виндзор, но их придется оставить, пока она не окажется дома, – ответил Дуэйн.

– В общих чертах я понимаю, за что наказали меня, но за что должны страдать все жители переулка? – недоумевала Камилла.

– Это коллективное наказание, – объяснил Чарльз. – Разве ты не сталкивалась с этим в школе?

Камилла мысленно вернулась в школьные годы. Как же прикольно тогда было. Учителя сплошь очаровашки, не парили мозг, если кто-нибудь путал эти подлые южноамериканские столицы.

Проходя мимо лавки мистера Анвара, Камилла заметила, что прежняя вывеска «Все за фунт» сменилась новой: «Все за фунт у Грайса».

– Пора кому-нибудь донести на этого ушлого Грайса в антимонопольный комитет, – проворчал Чарльз.

– Забавно с этим Антимонопольным комитетом, – сказал Дуэйн. – Он имеет монополию на борьбу с монополиями, да?

– Грайс скоро поставит здесь свою статую, – не унимался Чарльз.

– Из чистого золота, в сквере, – рассмеялась Камилла.

– Школьников будут туда водить петь славословия, размахивая грайсовскими флажками. Иногда… мне кажется… что мы… ну… э… сами того не понимая, скатываемся к диктатуре.

– Тише, – шепотом предупредил Дуэйн.

Он поймал взгляд Чарльза и легким наклоном головы и движением брови указал на купу деревьев, мимо которых они шли.

Тоска протявкала Лео:

– Я-то думала, почему телефонный мастер подрезает деревья. Теперь понимаю.

Лео сунул нос Тоске под хвост.

– Я тебя люблю. Тоска. Ты такая умная.

Тоска обежала Лео и, встав на задние лапы, тоже понюхала у него под хвостом. Фредди сделал вид, что не заметил этих публичных знаков нежности, но внутри у него все так и кипело от ревности. «Эх, не вымотайся я так, – думал он, – на раз вырвал бы глотку этому Лео». Прежде Фредди считал, что сумеет жить в браке на троих, но, видно, ошибался. И теперь он поклялся избавиться от Лео, который, в конце концов, просто жалкая дворняжка, между тем как сам Фредди способен проследить свою родословную до глубины веков.

Едва Дуэйн оставил их, Чарльз и Камилла упали друг другу в объятия. Затем, к несказанному отвращению Фредди, отправились в спальню и занялись любовью.

Фредди лежал под дверью спальни, слушая вопли страсти и нежные вздохи. Когда ему показалось, что пара приближается к пику, он с яростным лаем бросился на дверь и ломился в нее, пока дверь не распахнулась и Камилла, голая и красная, не отвесила ему пинка, от которого Фредди полетел до самого подножия лестницы. Едва поднявшись на лапы, он оскалился.

–  Чтос тобой, Фредди? – крикнула Камилла.

Из глотки Фредди вырвался утробный рык:

– Придет день – ты пожалеешь об этом, женщина.

С плакатов на автобусных остановках на зрителя кидался огромный слюнявый и клыкастый ротвейлер, роняющий пену из пасти. Так началась антисобачья кампания. В ролике, снятом по заказу правительства, стая одичавших псов мчалась по безлюдному пригороду. За кадром шла зловещая музыка и потусторонний голос объявлял: «Они убивают. Они калечат. Они разносят болезни. Собаки заполонили землю».

Дату всеобщих выборов Джек Баркер решил объявить из больницы на Грейт – Ормонд– стрит, сидя у постели семилетней Софи Литлджон. Маленькую Софи два дня назад в парке Хэмпстед – Хит укусил за руку ротвейлер. В больнице Софи оказалась из-за аллергической реакции на противостолбнячную сыворотку, которую ей ввели после укуса. Даже самые ледяные сердца растаяли бы от трогательного вида девочки: золотые локоны, бинты, капельница.