Королева Камилла полностью

Чарльз представлял Камилле «Макбета». Реплики он обыгрывал, а ремарки произносил нормальным голосом. Единственным костюмированным элементом служило шелковое кашне, которым принц виртуозно пользовался, изображая персонажей. Первую жену он тоже пытался заинтересовать Шекспиром, читал ей «Ричарда Третьего», но она убила в нем вдохновение, шелестя страницами «Космополитен» и зевая.

Камилла же всем своим видом показывала, насколько ее захватили «Макбет» и Чарльзова игра, время от времени она комментировала действие: когда убивали детей Макдуфа, воскликнула: «Какой ужас!» – а когда Леди Макбет/Чарльз визжала в сцене отмывания рук, Камилла фыркнула: «Чокнутая мымра!» В какой‑то миг игра Чарльза достигла дональд – синденовского[33] размаха, так что Тони Тредголд застучал в стену и крикнул:

– Потише, блин, а?

Камилла старалась полюбить Шекспира, как Чарльз, но никак не могла уразуметь этот старомодный язык. Почему в этих пьесах люди не говорят просто то, что хотят сказать, а все ходят вокруг да около? И вообще, Шекспир, похоже, считал зрителей дураками. В детстве Камилла смотрела «Сон в летнюю ночь» в Стрэтфорде, костюмы были очень милыми, но пьеса показалась ей ужасной белибердой.

Ну как этот Шекспир мог рассчитывать, что зритель поверит, будто девушка, заснув нормальной, проснулась и влюбилась в осла? Сама Камилла, конечно, обожала своего пони, но без романтики. Это ведь скотоложство, верно? То самое, что валлийцы, как рассказывал ей принц Филип, проделывают с овцами.

Чарльз обмотался шарфом и приступил к финальной сцене. Камилла дождаться не могла конца пьесы, но сидела, якобы захваченная действием, как много раз делала на коктейлях, угодив в ловушку до смерти скучной трепотни о каких‑то незнакомых людях. Тут она услышала, что в щель для писем что– то пропихнули, и прервала углубившегося в длинный монолог Чарльза:

– Пойду возьму, пока собаки не добрались.

Она и впрямь едва успела. Одно письмо дергали в разные стороны Фредди и Тоска, а второе мусолил Лео. Чарльз накинул шарф на голову перевоплотившись в одну из ведьм, и с нетерпением ждал Камиллу. Она вернулась на диван, и спектакль продолжился. В финале пьесы Камилла так аплодировала, что у нее заболели ладони. Чарльз несколько раз поклонился и позволил себе довольно хохотнуть. Кто знает, может, в этот момент демоны, рожденные постановкой «Макбета» в Гордонстоунской школе, наконец оставили его.

В школьном спектакле Чарльз играл Макдуфа, и ему велели упасть на пол и поизвиваться в предсмертной агонии. В актовом зале царило гробовое молчание, и только один зритель громогласно хохотал. Это был отец Чарльза, герцог Эдинбургский. Позже в раздевалке учитель английского, который ставил пьесу, поздравил мальчиков с хорошим исполнением, а Чарльзу сказал:

– Что ж, Уэльс, я рад, что твой отец счел твою игру в нашей трагедии столь забавной. Наверное, нам стоит забросить Шекспира и в следующий раз поставить «Тетушку Чарли»[34].

Чарльз услышал в словах учителя не только упрек и недовольство своей актерской игрой, но и намек на пресловутую тетушку, принцессу Маргарет[35]. Его щеки запылали от стыда.

Мать тогда утешала его.

– Думаю, ты большой молодец, – сказала она, – что выучил все эти слова. Как только тебе удалось?

Отец же похлопал его по щеке, что замышлялось, видимо, как выражение нежности, и спросил:

– А почему ты не играл Макбета? Не хорош для тебя?

Первым Чарльз вскрыл письмо Лоренса Крилла и, просмотрев, перебросил Камилле со словами:

– Еще один бедняга с душевным расстройством.

Затем распечатал письмо Грэма, пробежал его глазами и резюмировал:

– Поразительно, до чего доходят некоторые из этих бедных безумцев. Этот вот утверждает, будто он дитя нашей с тобой любви. – Чарльз рассмеялся. – Какой‑то Грэм из Руислипа.

Камилла потянулась за сигаретами, потом вспомнила, что курить в доме запрещено. И все же вынула сигарету и спросила ровным голосом:

– Что еще он пишет?

Чарльз углубился в просмотр трех листков, вынутых из конверта с руислипским штемпелем.

– Все это выглядит ужасно правдоподобно, – заметил Чарльз. – Он изрядно похлопотал, вот анализ ДНК, приписка к завещанию, копия свидетельства о рождении.

Выходит, этот Грэм родился в Цюрихе. Ты училась в пансионе в Цюрихе, так ведь, дорогая?

– Да, в шестьдесят пятом, – подтвердила Камилла.

– Грэм родился в шестьдесят пятом, двадцать первого июля.

Повисла длинная пауза. Чарльз почувствовал себя героем пьесы Пинтера.

– Помню, – сказала наконец Камилла, – тот июль выдался таким знойным. В родильной палате все окна были нараспашку, но все равно стояла духота. И где‑то далеко позванивали бубенчиками коровы.

– Родильной? – поднял брови Чарльз. – Это что, была школьная экскурсия? По программе разговорного французского?

– Нет, – ответила Камилла. – Вопила я вполне по – английски. – Она начала всхлипывать. – Я не называла его Грэм, я назвала его Рори. Рори Джордж Виндзор.

Чарльз посмотрел на листки исписанной бумаги в своей руке.

– Так ты, что ли, хочешь мне сказать, дорогая, что этот Грэм вправду наш сын?

Камилла кивнула.