Утром я открыла глаза слишком резко, уже опасаясь, что это очередной счастливый сон, каких я видела множество за время нашей с Криосом разлуки. В те моменты, когда я проснувшись, осознавала нереальность событий, мне становилось нестерпимо больно, но сегодняшнее утро было бы астоящим. Я улыбнулась сама себе, ведь самый прекрасный и любимый из мужчин спал рядом, обнимая меня даже сейчас. По щеке скользнула слеза, но она была наполнена чистым счастьем… Я не удержалась и аккуратно коснулась ладонью лица мужа, всё ещё не веря своим глазам. Он тут же подвинулся ближе так и не открывая глаз, но уже немного улыбаясь и обнял настолько крепко, насколько позволяло мое положение, укладывая при этом мою голову к себе на грудь.
— Знаешь… — протянул он лениво и сонно. — Я решил, что мне непременно нужно запомнить этот момент. Он слишком прекрасен…
— Что ты имеешь в виду?
— Я хочу тебя нарисовать.
На этот раз Криос открыл глаза, чтобы увидеть мою реакцию. Я же потянулась всем телом, как кошка и ответила вполне спокойно.
— Хорошо. Не знала, что ты умеешь рисовать.
— Я умею очень хорошо рисовать и наконец готов воспользоваться этим умением как положено.
— Прямо сейчас? Я слишком растрепана, — пригладила я свои немного разметавшиеся в беспорядке волосы.
— Нет, ты прекрасна.
Мой муж быстро чмокнул меня в нос, встал, и накинув длинный халат из серебристого шелка, направился к дальнему столу, который служил ему для работы. Там он взял довольно большой лист белой плотной бумаги и уголь для рисования, прихватил ещё и некую стопочку листов.
— Вот, можешь пока оценить мои таланты, — подал он мне листы бумаги, что уже имели изображения… меня…
Я быстро приняла их и стала листать. Везде была я. И до того реалистично изображена, что залюбовалась. Глазами Криоса я выглядела чересчур прекрасно. На всех изображениях я была с разным выражением лица. Задумчивая грусть, радость с расцветающей на губах улыбкой и огнями в глазах. Даже злость с решительным, строгим взглядом. Никогда бы не подумала, что именно так выгляжу, когда гнев берет надо мной верх. Но похоже, художнику было виднее. От этого я усмехнулась.
— Мне нравится, они так прекрасны…
— Я рисовал их, когда особенно скучал по тебе. Чтобы после долго рассматривать.
Листы действительно были немного потерты, говоря о том, что их владелец часто держал свои рисунки в руках. Я снова хотела сказать Криосу насколько мне жаль, что нам пришлось пережить такую долгую разлуку, но одеяло, которым я укрывалась до груди, резко было отброшено в сторону, отвлекая от всех мыслей разом.
— Ты что, собрался рисовать меня голой?! — удивилась, но все же широко улыбнулась мужу.
— Именно… — протянул он уже рассматривая меня слишком пристально, с удовлетворением оценивал масштаб работы.
— Это неподобающе. Если кто-то увидит этот…
— Никто кроме нас не сможет увидеть это изображение, я наложу заклятие и опущу морок на него, — сразу опроверг мои опасения муж.
Пока я пыталась найти аргументы для избежания появления моего голого изображения, да ещё будучи беременной, Король севера уже уложил мои руки таким образом чтобы было красиво и явно не желал принимать отказа. Он так горел своей идеей, что и мне она вдруг стала по душе.
— Мы не знаем когда ты сможешь ещё побыть в этой роли, а потому, предпочту сохранить этот момент навсегда. Вот так, не двигайся, — приказал он лукаво улыбаясь.
Затем пододвинув один из стульев ближе к кровати, взяв мою книгу с прикроватной тумбы, подложил под лист и начал рисовать.
— Я все ещё считаю, что это неподобающе, — игриво напомнила снова.
Глаза владыки севера то замирали на моем теле, то вновь возвращались к листу бумаги, на котором с тихим шуршание он выводил линии меня.
— Жизнь станет пресной, если быть всегда уж слишком подобающими. — со смешинками в бездонных глазах, сказал он, — А потому лежи смирно, так мы справимся быстрее. После чего продолжим делать ещё более неподобающие вещи…
Через несколько дней, Криос все же закончил свою работу, дотошно выводя каждый изгиб моего тела на бумаге. По итогу рисунок был настолько прекрасен, что я не смогла сдержать слез умиления. Я была и правда прекрасна на нем, художник вложил всю любовь в своё творение. Позже мой муж наложил чары на изображение и вскоре оно уже стояло в нашей спальне на большом письменном столе в дальнем конце покоев. Наверняка слуги или входящие иногда в комнату друзья, задавались вопросом, увидев абсолютно белый лист в рамке, под стеклом, что же скрыто на нем, но молча лишь отводили глаза, не смея задавать настолько личных вопросов, ведь даже глупцу было бы ясно — изображения не покрывают скрывающей магией просто так. Мы же с Криосом видели его. Но только мы.
