— Константин мертв, — выпалил Морган. Кто-то вскрикнул. — Они
Морган был сильно изнурен долгим путешествием. Он гнал Гермеса без остановки день за днем. Только для того, чтобы привезти им это ужасное известие. Теперь он сидел на скамье рядом с Кордулой и своим сыном. Командиры Первого Легиона расположились на полу у его ног. Урсула и Пинноса стояли возле окна, глядя на площадку для парадов. Было позднее лето, и порывистый ветер сбрасывал с неба на сухую землю редкие капли дождя. Ни одно терзающее душу слово не ускользнуло от внимания воинов-женщин.
— Вы все знаете, что Гонорию невероятно повезло с безвременной кончиной Аларика. Он неожиданно получил в свои руки всю власть над Северной Италией и десять тысяч подготовленных, вооруженных легионеров в свое полное распоряжение. Половина этого войска была передана ему из Константинополя вместе с полководцем Констанцием, безжалостным и исключительно талантливым военным, которого друзья и враги называют «Железный кулак» за постоянную готовность сокрушить противников своего покровителя.
Готы все еще пребывали в смятении из-за смерти своего предводителя и не выходили за пределы Южной Италии, где не представляли собой никакой угрозы. Мы же, с другой стороны, несмотря на то, что были значительно ослаблены внутренними разногласиями, созданными самим Гонорием, по-прежнему представляли собой серьезную угрозу, поскольку могли собрать вокруг себя ощутимую силу. Гонорий больше всего боялся, что мы в любую минуту получим подкрепление, объединившись с исключительно боеспособным и мобильным женским Легионом, стоявшим на берегу Рейна. Он опасался, что с таким подкреплением Константин начнет еще одну кампанию в Италии под предлогом преследования готов. Поэтому Гонорий решил отправить только что сформированную действующую армию Италии с Железным кулаком через Альпы, чтобы вернуть себе Галлию. До нас дошли слухи, что он даже ожидал, будто бы появление итальянской армии убедит наших легионеров отречься от Константина и присоединиться к его кампании против готов. Как же он плохо знал цену британской верности и преданности… во всяком случае, мы так считали!
Какими бы ни были изначальные намерения, Железный кулак появился из-за Альп без всякого предупреждения и направился прямо в Арелат. Нам только что удалось собрать пять тысяч человек, и мы собирались наконец разбить Геронтиуса, но нежданное появление новой силы застало и нас, и его врасплох. Геронтиус в своем скудоумии решил, что к нам пришло подкрепление, и бежал, бросив на милость судьбы своего марионеточного императора Максимуса и «союзные» германские племена, которые опались в смятении, не зная, кому присягнуть на верность.
Во всей этой суматохе Железный кулак сумел отыскать Геронтиуса и прижал его в небольшой крепости у подножья Пиренеев. Старый развратник предпочел свести счеты с жизнью, но не отдать себя в руки правосудия. Оставшиеся в живых легионеры после смерти Геронтиуса удостоились помилования от итальянцев и отправились уже вместе с ними в Арелат, на нас.
К тому времени мы уже находились в крайне сложной ситуации. Пока мы были заняты сражениями, императорский двор в Арелате воспрянул духом благодаря неожиданному появлению значительного войска из Италии. В качестве демонстрации преданности Гонорию, «истинному» императору, город закрыл ворота перед «узурпатором» и его войском, отказав нам в убежище. Мы, пятитысячная армия смелых, но голодных и уставших солдат, измотанных боем, оказались против десяти тысяч свежих легионеров, к которым только что присоединились три тысячи предателей, жаждущих доказать свою верность.
Битва была недолгой. Сражались лишь несколько британских дивизионов. Я находился рядом с Константином, когда он увидел, как целая когорта бросила свои штандарты и побежала, чтобы присоединиться к противнику. О, как ужасно было это предательство! — Он задохнулся, подавляя рвущееся рыдание, и этот звук рассек сердце Урсулы надвое. Морган заставил себя продолжить рассказ. — Боевой дух легионеров упал с того самого дня, когда было принято роковое решение отправиться на юг, чтобы оказать поддержку двору в Арелате… Но больше всего его подкосило поражение Константа.
