– Неужели ты думаешь, что ему говорили обо мне?
– Боюсь, не наговорили ли чересчур много. Но дело сейчас не в этом; по-видимому, наши дамы собираются совершить паломничество на улицу Руа-де-Сисиль, а мы будем конвоировать паломниц.
– Нельзя! Ты же сам знаешь.
– Нельзя? Почему?
– Ведь мы сегодня дежурим у его королевского высочества.
– Дьявольщина! Верно! Я все забываю, что у нас есть чин и мы имели честь сделаться из дворян лакеями.
Друзья подошли к королеве и герцогине Невэрской и сказали, что они должны быть при герцоге хотя бы в то время, когда он будет укладываться спать.
– Хорошо, – сказала герцогиня Невэрская, – но мы уходим из дому.
– А можно узнать – куда? – спросил Коконнас.
– Вы слишком любопытны, – ответила герцогиня. – Quaere et invenies.[14]
Оба молодых человека раскланялись и со всех ног побежали наверх, к герцогу Алансонскому.
Герцог был в кабинете и, видимо, ждал их.
– Ай-ай! Вы очень запоздали, господа.
– Только что пробило десять, ваше высочество.
Герцог вынул из кармашка часы и посмотрел.
– Верно, – сказал он. – Но в Лувре уже все легли спать.
– Да, ваше высочество, и мы к вашим услугам. Прикажете впустить в опочивальню вашего высочества дворян, дежурных при вашем отходе ко сну?
– Наоборот, пройдите в маленькую залу и отправьте всех по домам.
Молодые люди исполнили распоряжение, которое никого не удивило, принимая во внимание характер герцога, и затем вернулись.
– Ваше высочество, – спросил Коконнас, – вы ляжете спать или будете работать?
– Нет, вы свободны до завтрашнего дня.
– Эге! Сегодня, как видно, весь Лувр не ночует дома, – шепнул Коконнас на ухо Ла Молю, – все беса празднуют, а чем мы хуже?
И молодые люди, прыгая через ступеньки, взбежали к себе наверх, схватили ночные шпаги и плащи, кинулись вслед за своими дамами и нагнали их на углу переулка Кок-Сент– Оноре.
В это время герцог Алансонский заперся у себя в спальне и, напрягая слух и зрение, стал ждать тех чрезвычайных событий, о которых его предупреждала королева-мать.
Как верно заметил герцог Алансонский, полная тишина царила в Лувре.
Королева Маргарита с герцогиней Невэрской отправились в переулок Тизон. Коконнас и Ла Моль пошли их провожать. Король и Генрих разгуливали где-то в городе. Герцог Алансонский затаился у себя и со смутной тревогой ждал событий, предреченных королевой-матерью. Наконец сама Екатерина улеглась в постель, а мадам де Сов, сидя у изголовья ее кровати, читала вслух итальянские новеллы, очень смешившие эту милую королеву.
Екатерина уже давно не чувствовала себя в таком хорошем настроении. С большим аппетитом поужинав в обществе своих дам, посоветовавшись с врачом, подсчитав домашние расходы за истекший день, она заказала молебен за успех некоего предприятия, важного, как она сказала, для благополучия ее детей. Это был ее обычай – впрочем, обычай общефлорентийский – заказывать при известных обстоятельствах молебны и обедни, назначение которых известно было только заказчику да богу.
Она даже успела еще раз принять Рене и выбрать несколько новинок из его душистых подушечек и обширного набора всякой парфюмерии.
– Пошлите узнать, – сказала она, – дома ли дочь моя, королева Наваррская, и если она дома, то пусть попросят ее прийти посидеть со мной.
Паж, получивший это приказание, вышел и через минуту вернулся в сопровождении Жийоны.
– Я посылала за госпожой, а не за ее фрейлиной, – строго заметила королева-мать.
– Мадам, – отвечала Жийона, – я сочла своим долгом лично явиться к вашему величеству, так как королева Наваррская вышла из дому вместе со своей подругой, герцогиней Невэрской.
– Ушла из дому так поздно? – сказала Екатерина, нахмурив брови. – Куда же она могла пойти?
– Смотреть алхимические опыты, – ответила Жийона, – они будут происходить в доме Гизов, в павильоне герцогини Невэрской.
– А когда она вернется? – спросила королева-мать.
– Опыты продлятся до глубокой ночи, – ответила Жийона, – и весьма возможно, что ее величество королева Наваррская останется у герцогини Невэрской до завтрашнего дня.
– Счастливица эта королева Наваррская, – как бы про себя заметила Екатерина, – она королева, а у нее есть друзья; она носит корону, зовется «ваше величество», а у нее нет подданных, – какая счастливица!
После этого своеобразного замечания, вызвавшего затаенную улыбку у присутствующих, Екатерина сказала Жийоне:
– Впрочем, если она ушла из дому… Ведь вы говорите, что она ушла?
– С полчаса тому назад, мадам.
– Ну, тем лучше. Ступайте.
Жийона поклонилась и вышла.
– Продолжайте чтение, Карлотта, – сказала королева– мать.
Мадам де Сов начала читать.
Минут через десять Екатерина прервала чтение, сказав:
– Ах да! Пусть удалят охрану из галереи. – Это был сигнал, которого дожидался Морвель.
Приказание королевы-матери было исполнено, и мадам де Сов снова принялась за чтение новеллы.
Она читала уже с четверть часа, и ничто не прерывало чтения, как вдруг до королевской спальни донесся протяжный и такой ужасный крик, что у присутствующих волосы встали дыбом. Вслед за ним раздался пистолетный выстрел.
