Между тем куропатки достигли, по-видимому, той степени прожаренности, какую любил Коконнас, поэтому пьемонтец, рассчитывающий на них как на главное блюдо своего ужина, позвал мэтра Ла Юрьер снять их с вертела.
В это время Генрих Наваррский и де Муи устроились у себя в комнате.
– Сир, вы видели Ортона? – спросил де Муи, когда Грегуар накрыл стол.
– Нет, но я получил записку, которую он положил за зеркало. Мне думается, что мальчик испугался; дело в том, что его застала там Екатерина, поэтому он убежал, не дожидаясь меня. Сначала я встревожился, когда Дариола сказала мне, что королева-мать долго разговаривала с Ортоном.
– О! Это не опасно. Он парень изворотливый, и, хотя королева-мать знает свое дело, он обернет ее вокруг пальца, я уверен.
– А вы, де Муи, видели его потом? – спросил Генрих Наваррский.
– Нет, но я его увижу сегодня: в полночь он должен зайти сюда за мной и принести мне аркебузу, а по дороге он мне все расскажет.
– Что это за человек был на углу улицы Де-Матюрен?
– Какой человек?
– Тот, что дал мне плащ и лошадь; вы в нем уверены?
– Это один из самых преданных нам людей. А кроме того, он вас не знает, сир, и остается в неведении, с кем он имел дело.
– Значит, мы можем говорить о наших делах совершенно спокойно?
– Конечно. Кроме того, нас сторожит Ла Моль.
– Чудесно. Герцог Алансонский не хочет уезжать, он очень ясно высказался на этот счет. Избрание герцога Анжуйского польским королем и нездоровье короля Карла изменили все его намерения.
– Так это он провалил наш план?
– Да.
– А он не выдаст нас?
– Пока нет, но предаст при первом удобном случае.
– Трусливая душонка! Предательский умишко! Почему он не отвечал на письма, которые я ему писал?
– Для того, чтобы иметь вещественные доказательства, но не давать их. А пока все проиграно, не так ли, де Муи?
– Наоборот, сир, все выиграно. Вы хорошо знаете, что гугенотская партия, кроме небольшой группы сторонников принца Конде, стояла за вас, а входя в сношения с герцогом Алансонским, пользовалась им только как щитом. И вот, со времени торжественного приема польских послов, я успел всех их вновь объединить и связать с вашей судьбой. Чтобы бежать с герцогом Алансонским, вам было достаточно ста человек; теперь я завербовал пятьсот, через неделю они будут готовы и расставлены отрядами вдоль дороги на По. Это будет уже не бегство, а отступление. Сир, довольно с вас пятисот человек? Будете ли вы чувствовать себя в безопасности с такою армией?
Генрих улыбнулся и, хлопнув его по плечу, сказал:
– Ты-то, де Муи, знаешь – и знаешь только ты один, – что король Наваррский, по свойству своей натуры, совсем не так пуглив, как некоторые думают.
– Э, боже мой! Мне ли не знать, сир! И я надеюсь, что уж недалеко время, когда вся Франция будет знать это не хуже меня.
– Но заговорщикам необходим успех. Первое условие успеха – решимость, а для того, чтобы действовать решительно – то есть быстро, прямо, крепко, – надо быть уверенным в удаче.
– Сир, по каким дням бывает охота?
– Каждую неделю или каждые десять дней – или с гончими, или соколиная.
– Когда была последняя охота?
– Сегодня.
– Значит, через неделю или через десять дней опять поедут на охоту?
– Несомненно, а может быть, и раньше.
– Выслушайте меня. По-моему, все успокоилось: герцог Анжуйский уехал, и о нем забыли думать; здоровье короля с каждым днем улучшается; преследования гугенотов почти прекратились. Делайте глазки королеве-матери, делайте глазки герцогу Алансонскому; все время ему твердите, что вы не можете уехать без него; постарайтесь, чтобы он вам верил, – это самое трудное.
– Будь покоен, поверит!
– А вы думаете, что он так доверяет вам?
– Совсем нет, избави боже! Но он верит всему, что говорит королева Наваррская.
– А королева нам служит искренно?
– О! У меня на это есть доказательства. Кроме того, она честолюбива – и несуществующая наваррская корона жжет ей лоб.
– Хорошо. Тогда за три дня до охоты пришлите мне сказать, где она будет – в Бонди, в Сен-Жермене или в Рамбуйе; прибавьте, что вы готовы; а когда мимо вас проскачет Ла Моль, следуйте за ним и гоните во весь мах. Лишь бы вам выехать из лесу, а там пусть королева-мать, если ей захочется вас видеть, скачет за вами вслед. Только, как я надеюсь, ее нормандские лошади не увидят даже подков наших испанских жеребцов и берберских лошадей.
– Решено, де Муи.
– У вас есть деньги, сир?
Генрих поморщился так же, как морщился всякий раз при таком вопросе.
– Не очень много, но, кажется, они есть у Марго.
– Все равно, ваши ли, ее ли, но берите с собой как можно больше.
– А что ты будешь делать до этого?
– После занятий делами вашего величества – и очень действенно, как вы видели, – надеюсь, что ваше величество разрешите мне заняться моими собственными?
– Конечно, де Муи, конечно! Но какие это у тебя «свои дела»?
– Вот какие, сир. Ортон – мальчик умный, и я особенно рекомендую его вашему величеству – вчера сказал мне, что встретил около Арсенала этого разбойника Морвеля, что он благодаря лечению Рене теперь поправился и, как подобает змее, греется на солнышке.
– Ага! Понимаю, – сказал Генрих.
