Победил ли Сигурд огнедышащего дракона? Кто украл волшебный меч Одина? Была ли Брунгильда истинной валькирией? Как погиб Сигурд Великолепный? Кто убил великого предводителя гуннов Аттилу? Мотивы «Песни о Нибелунгах» переплетены в этом прекрасном романе с германскими легендами, приоткрывающими тайны и загадки истории.Рассказ о судьбе принцессы франков Гудрун, жены Сигурда, жестоко отомстившей Аттиле за смерть мужа и семьи, поражает причудливыми поворотами сюжета, богатством исторических подробностей и психологической достоверностью персонажей.
Посвящается памяти Джин Игуролла, чудесного друга и смелой женщины, которая отредактировала первые главы начальной версии этой книги.
В детстве, когда я жила в Вормсе, наивысшее, неземное удовольствие доставляло мне пение. Из тех, кто когда-либо возносил свой голос к Валгалле, лучше всех пел мой брат, Гуннар. Будь он сейчас рядом со мной, то не одобрил бы того, как я собираюсь поведать свою историю. Гуннар настаивал бы, что сначала следует создать музыку, а уж потом — слова; чтоб повествование звучало как песнь, от самого начала и до конца. Гуннар бы начал, как всегда, скромно, с признания, что не одарен в музыке, но все равно просит прислушаться к его повести. Друзья мои, позвольте вам сказать, что ни пение птиц, ни летний ветер, ни мягкое журчание ручья, ни звонкая капель — ничто не сможет отвлечь вашего внимания от голоса Гуннара. Поверьте — вы запомните его навсегда. Своей песней он заглянет вам в глаза, коснется таких глубин сердца, о существовании которых вы и не подозревали, пока не услышали звуков его арфы.
Мне никогда не сравниться с братом в его искусстве, но все же я начну сказание так же, как начал бы его он: со слов о том, что у меня нет таланта к созданию песен. Мастерство нанизывать слово за словом на острие пера и выкладывать их на пергамент ново для меня. К тому же оно утомительно, как сказал один мой друг. Мне многое пришлось пережить, чтобы научиться этому искусству, но сейчас меня одолевает страх. Я не могу заглянуть в ваши глаза так, как это сделал бы мой брат, не могу коснуться ваших сердец в том святом месте, где они объединяются с сердцами себе подобных. Но, несмотря на это, я все равно постараюсь, чтобы вы запомнили мое повествование.
Я упала на колени и прильнула губами к ручью. Мне так хотелось пить, что я даже не подумала о том, чтобы вознести молитву до тех пор, пока не утолила жажду и не наполнила флягу. У меня совсем не осталось сил. Кожа моя обветрилась, одежда была отвратительно грязной. Я не могла идти дальше. Но, судя по карте, которую мне дали братья, цель уже близка. И я снова двинулась в путь — пешком, ведя за собой уставшую лошадь.
Я не спала как следует с тех пор, как земли, по которым я шла, стали ровными и плоскими: никаких ущелий или распадков, где можно укрыться. Густые леса, так горячо чтимые моим народом, сменились бесконечными равнинами. День за днем одолевая безлюдные пространства, я остро ощущала свое одиночество и все чаще вспоминала родных и близких.
Когда стемнело, я воспользовалась единственным тлеющим угольком, который сохранила с предыдущей ночевки, и зажгла факел. Свет факела наверняка был виден издали, и в любой момент за моей спиной мог раздаться топот множества копыт но сухой земле. Но я устремлялась вперед, и глаза не видели ничего, кроме моей собственной тени в неверном свете факела, а уши не слышали ничего, кроме сбивающихся с ритма шагов моей лошади.
Когда стало светать, я увидела вдали песчаный холм. Надеясь рассмотреть с него город Аттилы, я решила подняться на вершину, чего бы мне это ни стоило. Холм оказался гораздо дальше, чем я поначалу рассчитывала, и я добиралась до его подножья почти весь день. К тому же, холм был очень высоким, по крайней мере, самым высоким из тех, что встречались мне за время странствия. Моя лошадка явно предпочитала пастись на травянистом лугу, наблюдая за сурками, которые отважились выглянуть из своих норок, поэтому наотрез отказалась идти наверх. Мне пришлось уговаривать ее, как впрочем и саму себя, на этот последний рывок. Честно сказать, я уже боялась, что с вершины холма снова увижу перед собой только простирающиеся до самого горизонта, поросшие травой равнины. Я представила, как иду по бесконечной дороге, никого не встречая, захлебываясь порывами ветра, засыпающих меня пылью, иду до тех пор, пока у меня не кончится еда и не падет конь.
Я взошла на вершину и в изумлении увидела большой лагерь с временными шатрами, раскинувшийся по другую сторону холма. Перед одним из шатров горел костер, над которым жарилась туша какого-то животного. В лагере находилось не меньше пары сотен мужчин, и все были верхом, за исключением нескольких человек, присматривавших за огнем.
Лишь услышав боевой клич, я поняла, что не грежу и глаза не обманывают меня призрачным видением. Меня заметили. Всадники бросились в мою сторону, поднимая клубы пыли. Я заставила себя встать и развести руки в стороны, чтобы показать, что безоружна. Увидев, что мужчины держат луки на изготовку, я опустила голову и подняла руки еще выше, к небесам, с которых, как мне очень хотелось верить, боги внимательно следили за развитием событий.