Ортруда вспомнила, что в последнее время Танкред несколько раз называл её своею Дульцинеею. А себя сравнивал с Дон-Кихотом,- особенно в тe минуты, когда развивал перед нею грандиозные планы колониальной политики.
Но почему же и эту девушку её возлюбленный зовёт сладким именем Дульцинеи, прекрас-нейшей из дам?
Ах, да, это потому, конечно, что и она тоже Альдонса, как героиня бессмертного Сервантесова романа,- крестьянская девица Альдонса. Какое забавное совпадение! Но что она говорит, глупая Альдонса! Какими чертами описывает его наружность!
- Он высокий и стройный, такой высокий, каких я никогда не видела. Волосы его светлы, как золото, и глаза его ласковы и сини, как небеса небес.
- Как же его зовут, твоего друга? - тоскливо спросила Ортруда.
Нахмурила брови. Альдонса робко ответила:
- Он не говорит мне своего имени.
- Отчего? - спросила Ортруда.
- Он не может ещё открыться. Надо верить ему, и ждать.
- Но неужели ты ничего не знаешь о нём? Из какой он семьи? Где живёт? Что делает?
Простодушно улыбаясь, ответила Альдонса:
- Правда, я ничего о нём не знаю.
И видно было, что она ничего не скрывает.
Ортруда говорила:
- А разве ты не спрашиваешь? Как же ты не допыталась у него? Он, может быть, бандит.
- О, нет,- с живостью возразила Альдонса,- он - знатный сеньор. Это по всему видно. Но имени своего он не говорит.
Афра сказала холодно:
- Упросили бы.
- О, зачем же! - возразила Альдонса.- Я и так ему верю,- ведь я же его люблю. Он сам скажет, когда придёт время. Сначала я приставала к нему, но он очень сердился. И теперь я даже боюсь его спрашивать.
"Какой-нибудь авантюрист!" - подумала Ортруда.
Её Танкред никогда на неё не сердился.
Афра стояла у окна, спиною к свету, хмурая. Спросила:
- А вы как думаете, кто он?
- Я думаю,- сказала Альдонса,- что он - иностранец, русский революционер, которого ищет полиция. Но скоро там будут у власти социалисты, и тогда мой милый сможет открыть своё имя.
- Вам он и теперь мог бы его открыть,- сказала Афра.
- Нет,- возразила Альдонса,- мы, женщины, так болтливы. И я могла бы проболтаться. И дошло бы до тех, от кого он скрывается.
Ортруда весело смеялась. Глупая девочка, полюбила какого-то беглеца!
Знойно-смуглое лицо Афры было строго, и гордые губы её не улыбались. Она догадалась, что возлюбленный Альдонсы - Танкред. Сердце её болело от жалости к Ортруде. Все в Пальме знают о любовных похождениях Танкреда. С кем он только не сходился! Не знает ничего только одна доверчивая Ортруда.
- Вот его подарок,- с восторгом говорила Альдонса.- Он недавно был у меня, и оставил мне это. Скоро он опять придёт.
Ортруда рассматривала золотую брошь. Что-то смутно припоминалось ей. Вспомнила. Видела на днях на столе у Танкреда футляр с брошью, такою же, как эта. Держала её в руках. Подумала тогда спокойно, что это приготовленный подарок для дочери или жены кого-нибудь из слуг Танкреда, по случаю какого-нибудь их семейного праздника. Даже и не спросила тогда,забыла, и не было интересно. А теперь в душе ревнивое подозрение,- чего раньше никогда не бывало.
Ортруда всмотрелась в брошь, сделанную медальоном, нашла глазами пружину,- открыть бы! По влюблённым и испуганным глазам Альдонсы догадалась Ортруда, что там портрет её милого. Стоит только нажать пружину,- только взглянуть, он или не он.
Вдруг она отстранила брошь. Нет, ей, королеве, неприлично так узнавать чужие тайны.
- Он ласков с тобою, Альдонса? - спросила она.
- О! - воскликнула Альдонса,- если бы вы видели, как он меня ласкает! Как он добр ко мне! Правда, иногда он меня дразнит до слёз. А потом утешит.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Ортруда вернулась домой, в старый королевский замок, задумчивая и опечаленная. Хотелось ей хоть ненадолго остаться одной,- и не удалось. Хотелось спросить о чём-то принца Танкреда. Но как спросить?
Наконец она рассказала ему о своей встрече с Альдонсою Жорис. Танкред слушал её с любезною внимательностью, как всегда,- смотрел спокойно,улыбался весело,- шутил над таинственным женихом простодушной Альдонсы. Синие глаза его были так ясны, вся его высокая и стройная, хотя уже начинающая немного полнеть фигура дышала такою спокойною уверенностью, и голос его был так обычно ровен и ласков, что тёмные, ревнивые подозрения Ортруды растаяли понемногу лёгкими облачками под лживыми улыбками высокого, надменно торжествующего Дракона. И как же иначе могло быть? Кто любит, тот верит вопреки всему до конца.
В тихий час обычной послеобеденной беседы принц Танкред опять принялся развивать перед Ортрудою свои великолепные планы, свои дерзкие замыслы. Уже не первый раз он говорил с нею об этом, каждый раз с новыми подробностями, с новыми аргументами.
