– Вот так, Долли, не хнычь и внимательно смотри своими красивыми глазками на меня. Ты помнишь!
Отвернувшись, я заметила два кривых осколка бутылки. Сверкающие кусочки в четырех футах поодаль было не достать. Я не могла до них дотянуться.
Все пропало.
И все же не отводила взгляда, продолжала мечтать, продолжала таить надежду все глубже в душе, там, где Николас не мог ее коснуться.
– Посмотри на меня, Долли.
Я не стала.
Осколки притягивали меня, потому что они были разбитыми, блестящими и свободными.
Я поклялась найти в себе
Рассвет застал меня лежащей на полу в кабинете отца.
Болело все.
Всю кожу будто содрали.
Николас лежал рядом и храпел, у рта валялась пустая бутылка.
Я отодвинулась. Внутри забурлил гнев, эхом отдаваясь в груди. Я желала брату смерти, но мне нужна была фора. Жизнь сестры важнее мести. Спасу ее, если ублюдок не проснется. Я бросила его штаны и добротные сапоги в камин.
Этого было мало. Тогда я схватила пустую бутылку и обрушила ее на его мерзкий череп.
Он не шелохнулся, но все еще дышал.
Если бы я не спешила к Китти, то спалила бы совиный дом и осталась на это посмотреть.
Яркое солнце на улице ослепило глаза. Против света, я помчалась к мами за своими деньгами.
Она не спала. Сидела на скамейке и ждала.
Я посмотрела на нее, потом на малышку Лиззи у нее на руках.
– Я иду спасать Китти.
Она не отводила взгляд от моей оборванной юбки в кровавых пятнах.
– В следующий раз он тебя убьет, Долли. Забирай Китти и не возвращайся.
Голос ее прозвучал невыразительно, будто мами повторяла это уже много раз.
– Твои деньги и одежда на подстилке. Я добавила мешочек с семенами павлиньего цветка. Тебе не нужен еще один ребенок от Николаса и его власть над тобой.
Груди горели и ныли. Налились бы они молоком для малышки, чтобы я могла ей что-то дать напоследок…
Но там было пусто.
Я – была пуста.
– Мами, да как же я брошу вас с Лиззи?
– Если получится выкупить Китти, не приводи сестру сюда. Здесь ее не спрячешь. Николас тебя прикончит. Он растопчет все твои мечты.
– Но Лиззи…
– Китти совсем одна. Стань ей матерью. А я стану матерью Лиззи.
– Как я покину плоть свою?
– Остаться – не значит сохранить ее. У тебя есть старшая сестра, Долли. Ее у меня забрали.
– Что?!
– Да, сестра, Элла. Мой отец продал ее, прежде чем продать меня Кирванам.
Я прижалась лбом ко лбу мами.
– Когда-нибудь я все исправлю.
– Ты все исправишь, просто оставшись в живых. И сохранив жизнь Китти.
Я была дурехой, слишком поздно узнав силу матери. Теперь мне предстояло выживать без нее.
– Мами…
– Китти – мое сердце, но ты – моя душа. В тебе сила женщин-воительниц.
Ма взяла меня за руку и отвела в мою комнату. Она положила Лиззи в колыбель, а потом умыла меня водой из калебаса. Достала свои четки, те самые, с красными и золотистыми бусинами, прошептала молитву и сунула их мне карман.
Плача, я попрощалась со своей комнатой, с окном, откуда светили мне звезды. Затем взяла мою дочь, мою Лиззи, которая сосала десны с режущимися зубами.
– Прощай, малышка. – И посадила ее обратно в колыбель.
Прихватив кошель денег и мешок с пожитками, я убежала.
От меня все еще смердело Николасом. А кровь на одежде я должна была показать единственному человеку, который мог выкупить для меня Китти.
Дойдя до границы плантации, я увидела, что перед входом в дом Келлса стоит повозка. Он снова собирался уезжать.
Я ворвалась в дом и принялась звать снова и снова:
– Пожалуйста! Мистер Келлс! Вы нужны мне!
Он вышел из длинного коридора босой, в халате.
– Долли, рад… Ты… Николас.
– Да. – Бросив свои пожитки, я показала ему синяки. – Купите для меня Китти! Вы – плантатор, вам позволят.
– Даже не знаю…
– Все мои деньги останутся вам, даже если не выйдет, только попробуйте. Это все, что у меня есть. Помогите!
Он пристально смотрел на меня. Казалось, прошел не один час. Келлс оценивал риск, гадал, достаточно ли это для него выгодно?
– Пожалуйста! Вы знаете, что это доброе дело. Вы сами сказали, что должны мне. Помогите же.
Его рука сомкнулась на моей. Он взял монеты и убрал в карман.
– Идем.
На сей раз мне понравилось, что он не задал вопросов. Когда Келлс вернулся, одетый в свои белые бриджи, я поняла: все будет хорошо.
Он дал мне одеяло – одно из одеял мами, которые купил. Келлс набросил его поверх моего разорванного платья. Забираться в повозку и садиться на жесткое сиденье было больно, но требовалось ехать побыстрее. В мгновение ока мы очутились в городе.
На рыночной площади толпился и гудел народ. В гавани в тот день причалило громадное судно с красно-сине-белым английским флагом, и я знала, что сегодня рабов продадут больше обычного. Было горько оттого, что причиной отсрочки для нас стал невольничий корабль.
Келл остановил повозку в поле у широкой дороги и бросил вожжи в мои влажные от пота пальцы.
– Сиди здесь. Если ничего не выйдет, поезжай ко мне на плантацию.
– Я не уеду без вас и Китти.
Он бросил на меня взгляд, затем пробормотал то ли молитву, то ли проклятие.
