– Но зачем она вообще пригласила на отбор эту девушку, – удивилась Джул, – если она ей столь несимпатична?
– Ты сама пять минут назад ответила на свой вопрос, – усмехнулась я. – На участии в отборе мадемуазель Нуаре наверняка настоял барон.
– Но если она желает счастья своему сыну (а полагаю, этого желает любая мать), то не лучше ли дать право выбора ему самому? А раз его сердце такой выбор уже сделало, то зачем же этому противодействовать?
Мы с Мэтью переглянулись. Джулия сама всегда и ко всем старалась относиться с искренней приязнью и потому того же ожидала и от остальных. А любое проявление враждебности вызывало у нее искреннее недоумение.
– Признаться, их семейные противоречия волнуют меня меньше всего, – сказал Вердон. – Куда больше меня интересует вопрос, что в этой ситуации следует делать нам?
– Но разве это не очевидно? – воскликнула Джул. – Мы должны помочь влюбленным соединиться! Мне показалось, что со стороны барона речь идет о подлинном чувстве, а не о мимолетном увлечении. А раз мадемуазель Нуаре согласилась участвовать в отборе, значит, тоже не осталась равнодушной к его милости. Или вы думаете по-другому?
– Нет, отчего же? – кивнул Мэт. – Я с тобой совершенно согласен. Мы должны помочь барону Рошену – тем более, что он готов заплатить нам на пять форинтов больше, чем его маман.
Джулия посмотрела на него с укоризной:
– То есть, если бы ее милость пообещала нам больше, ты принял бы другое решение? Ты слышала это, Лаура?
Я не ответила, думая о своем. И поделиться с подругой этими мыслями я бы сейчас не решилась. Да, как бы цинично это ни звучало, но я не хотела упускать и те двадцать форинтов, что баронесса Рошен собиралась нам дать. И хотя пока я не понимала, как можно было совместить выполнение двух столь противоположных желаний, я была намерена это сделать.
На следующий день после обеда мы все собрались в гостиной, дабы оценить мастерство участниц отбора. Сейчас девушки волновались куда больше, чем при нашем знакомстве. Этот конкурс был одновременно и простым, и сложным. Для того, кто с детства привык заниматься рукоделием, это была возможность отличить от других без особых усилий. Но во многих дворянских семьях родители не считали нужным обучать своих дочерей чему-то подобному, предпочитая, чтобы они лучше сосредоточились на музицировании или живописи, и вот в этом случае научить шить или вышивать за один день было решительно невозможно. Поэтому я беспокоилась, как бы кто-то из участниц не выбыл с отбора после первого же конкурса – я понимала, как мне было бы обидно, окажись я на месте такой девушки.
Впрочем, я зря волновалась по этому поводу – все пятеро принесли на наш суд очень милые вещицы.
Рыжеволосая мадемуазель Шарби связала крючком прелестную шляпку, которую я не постыдилась бы надеть, отправляясь по магазинам или в библиотеку. Она украсила ее сорванной в саду белой розой, которая прекрасно сочеталась с нежно-голубыми нитями. С помощью магии она будто покрыла цветок тончайшим слоем стекла, что должно было замедлить его увядание.
Мадемуазель Триаль тоже представила нам вязаную вещь, только связана та была не крючком, а спицами. Это были красивые рукавички – мягкие как пух и очень теплые. Признаться, именно она удивила меня больше других – я думала прежде, что графские дочери не умеют делать ничего подобного.
Мадемуазель Симон сплела кружево на коклюшках, и оно было тонким и ровным и могло украсить любое платье.
Мадемуазель Шеврез сшила из бархата кисет для табака и тонкой кистью нанесла на него серебристый узор – несколько магических рун, которые вспыхнули только тогда, когда кисет попал в руки барона.
Но настоящим произведением искусства показалась мне вышивка, которую принесла мадемуазель Нуаре – она вышила на холсте замок на вершине горы. По темному небу были раскиданы яркие звезды, которые девушка наполнила магией, отчего они таинственно мерцали.
Именно ее работа явно выделялась среди всех, ибо была куда более сложной и трудоемкой, чем все остальные, но баронесса не пожелала это признать. Она милостиво кивнула всем девушкам и заявила, что ей равно понравились все работы без исключения, и потому она предлагает никого в этом конкурсе не отмечать особо.
Мы не стали с этим спорить – такое решение, по крайней мере, не обижало ни одну из девушек. Но я не сомневалась, что если бы мадемуазель Нуара в этом туре оплошала, то ее милость выкинула бы Констан из конкурса, ни на секунду ни задумавшись. Но это был ее дом, и именно она платила нам деньги, и я предпочла сделать вид, что в восторге от ее заявления.
Отпустив девушек отдыхать и поручив сыну какое-то дело, нас баронесса попросила остаться.
– Я переменила первоначальное мнение о конкурсах нашего отбора, – сказала она, когда мы расселись за ломберным столиком. – Я хочу, чтобы среди них был и магический тоже. Например, конкурс магической совместимости. Разумеется, я понимаю, что это дополнительные хлопоты для вас и готова добавить к оговоренной сумме еще пять форинтов.
