— Эй, добрый человек, не суетись ты так и не хнычь, — попытался бывший преступник утешить бывшего заместителя казначея. — Разве ты не понимаешь, какое счастье — увидеть рассвет нового дня в Объединенном Королевстве?
Френтис пробирался по улицам, усеянным трупами, обломками и всевозможным хламом, и вспомнил давний сон. Как теперь стало понятно, то было самым началом связи с существом, которое заместитель казначея считал чудовищем.
«Да, я была бы страшной, — сказала она, когда они с Френтисом глядели на усыпанный трупами берег. — Но какой бы жуткой меня ни сделала судьба, все же я — не он».
Френтис остановился возле тел матери и ребенка, лежащих у входа в булочную. Глаза маленькой девочки были распахнуты, она прижалась к матери, чуть приоткрыла рот, словно хотела что-то спросить и умерла, не договорив. На руках матери было множество ран. Женщина пыталась заслонить ребенка от обезумевшей толпы. Френтис подумал, что он на пару с императрицей успешно превращает кошмарное видение моря трупов в реальность.
— Брат?! — изумленно воскликнула глядящая на него Иллиан.
Он ощутил влагу на щеках и быстро вытер слезы.
— Сестра, в чем дело?
— Гарисаи обнаружили несколько сотен одетых в серое, прячущихся в подвалах под торговым кварталом. Городские рабы хотят добраться до них. Дело может принять скверный оборот, — доложила Иллиан.
Она заглянула ему в глаза, принужденно улыбнулась. А Френтис посмотрел на рану поперек ее лба. Тридцать Четвертый, как всегда, поработал на славу, мелкими ровными стежками соединил края раны. Но шрам останется длинный и глубокий.
— Он наконец-то перестал чесаться, — смущенно пояснила сестра и коснулась шрама кончиками пальцев.
Френтис подумал о том, что боль и смерть вокруг совершенно не подействовали на Иллиан. Она была права, орден — лучшее место для нее.
— Я прямо сейчас пойду туда, — пообещал он. — Скажи Дергачу, пусть соберет бригаду из местных свободных. Нужно убрать тела. Платить будем хлебом. Нельзя же заставлять людей работать ни за что.
Поход быстро стали называть Грязным маршем. Лирна нутром чуяла: под таким именем он и войдет в историю, если какой-нибудь школяр сподобится написать про королевские деяния. Дождь начался, как только войско выступило, и не прекращался две недели. Почва превратилась в липкую, вязкую, за все цепляющуюся грязь, намертво хватала за ноги, копыта и тележные колеса. Войско застопорилось, не пройдя и сотни миль.
— Ваше величество, это цена Дара, — объяснил Каэнис на штабном совете. — Призвание мощной бури нарушило природный баланс.
— И как долго это будет продолжаться? — осведомилась Лирна.
— Пока не восстановится баланс. Это может быть и день, и месяц. Наперед не скажешь.
— Кто-нибудь из вашего ордена может помочь нам?
Каэнис беспомощно пожал плечами:
— Единственной носительницей подобного Дара, кого я встречал, была та девушка из Пределов.
Лирна решила проигнорировать откровенный намек. Каэнис еще злился на то, что королева отказалась побуждать к вступлению в орден Одаренных из Пределов. Кое в чем Каэнис был еще упрямее недоброй памяти Тендриса.
— Ваше величество, нам необходимо выйти на дорогу, — с нажимом выговорил граф Марвен. — Воларские дороги знамениты отличным качеством и устойчивостью к непогоде. — Его палец указал на линию в двадцати милях к северу. — Это дорога в северные порты. Мы на четыре дня отклонимся от запланированного пути, но зато не придется неделями месить грязь.
Хотя Лирне и не нравилась идея уклониться от прямого похода на Волар, альтернативы она не видела. Королева уже хотела выразить согласие, но тут заговорил тот, чей голос редко слышали на совете:
— Ваше величество, это было бы ошибкой.
Лорд Аль-Гестиан стоял у самой стены шатра. По обе стороны от лорда было пусто. Люди не желали приближаться к человеку, которого за глаза звали «владыка предательства».
Королева не очень хотела звать его на командирский совет, но люди Аль-Гестиана отлично проявили себя в морской битве, уже названной Битвой сигнальных огней. Кроме того, войско потеряло много командиров. Поэтому королева передумала. В конце концов, зачем-то же она его пощадила.
— Милорд, и почему же? — спросила она.
Граф Марвен нахмурился. Из всех командиров он питал наибольшую неприязнь к лорду Аль-Гестиану. Насколько королева знала, эта вражда зародилась еще во время экспедиции в Альпиранскую империю, на войне в пустыне.
— Нужно избегать очевидных подходов, — ответил Аль-Гестиан. — За дорогой будут наблюдать. Известия о нас за несколько дней достигнут Волара. Если посылать силы на север, то лишь с диверсионными целями.
— А самим тем временем барахтаться в грязи, — пробурчал граф Марвен.
— Никакой дождь не вечен, рожден он Тьмой или нет. Если мы не можем идти через грязь, не сможет и враг.
— Истинный наш враг — время, — сказала королева. — Каждый день нашего бездействия позволяет императрице стянуть дополнительные силы к Волару. Владыка битв, обнародуйте приказ армии повернуть на север с завтрашнего утра. Все, милорды, за работу.
