Цель заключалась в том, чтобы создать сессионные суды, состоящие из британских и арабских судей, совместно работающих в отправлении правосудия. Трудность была в том, чтобы найти британских судей, говорящих по-арабски, или арабов с юридическим образованием. Почти никто из турецких судей не знал закона лучше, чем средний клерк, а поскольку и жалованье их было примерно как у клерков, они проявляли большую склонность к взяткам. Говорилось, что в Месопотамии есть только два честных судьи, и взятка оставалась единственным способом для гражданина добиться судебного решения. До войны была одна приличная школа права в Багдаде, и сейчас она снова открылась с оговоркой, что все преподавание должно вестись исключительно на арабском. Студенты, которым не удалось закончить четырехлетний курс, были приглашены обратно, и человек пятьдесят вернулись завершить свое образование.
Многочисленные недостатки турецкого права являли собой справочник, чего не надо делать. Теперь же число судей было по необходимости ограничено количеством специалистов достаточной квалификации, а их жалованье подняли до респектабельного уровня. Новый уголовно-процессуальный кодекс построили по суданской модели, которая проявила себя ясной и работоспособной. Организованы были уголовные суды четырех классов с апелляционным судом, приговор которого являлся окончательным. Красота новой юридической системы заключалась в деталях и в учете местных условий. Уголовные дела должны были рассматриваться на месте – и не Гертруда ли настояла, чтобы процесс происходил в пределах поездки на верблюде или осле от обвиняемого и свидетелей? Дела требовалось решать быстро: при турках закон был так сложен, что дело о каких-нибудь червивых финиках могло тянуться годами. Наказания смягчили, а в отдаленных районах, где позволялось сохранять законы деревни или племени, главам общин запретили выносить смертный приговор.
Удивительно, что «сухой» администратор из Судана Бонэм-Картер в своих писаниях демонстрирует необычайное понимание средневековых норм иракского племенного права – снова Гертруда? Например, он объясняет тонкости семейного обычая убивать дочь за добрачную связь или жену за измену, притом что любовник остается безнаказанным, или традиционную компенсацию за межплеменное убийство, когда в дополнение к выкупу за кровь платится одна девственница. Мало кто из британских юридических экспертов того времени мог понять, насколько искренне свидетели из кочевых племен не различают, что они видели своими глазами, что слышали от других, а что домыслили. В случае убийств, где мотивом была месть или кровная вражда, считалось, что цель оправдывает средства. Родственники и друзья жертвы собирались вместе и определяли убийцу. «Для людей, воспитанных на обычае, что за убийство, совершенное одним человеком, отвечает все его племя, – пишет Бонэм-Картер, – вряд ли казалось важным, кто именно из племени совершил его: долг племени – отомстить, жизнь за жизнь». Закон племен, замечает Гертруда, для преступления не ограничитель.
Новые администраторы такой территории не могли не сталкиваться с аномалиями, иногда почти комическими, как указывает Гертруда в «Обзоре гражданской администрации Месопотамии»:
«Турецкая образовательная программа в том виде, в котором она указана в официальном турецком образовательном ежегоднике, полная карт и статистики, могла бы вызвать зависть у британцев… если бы не то, что, если школа указана точкой на карте, всем уже не важно, какая в ней система образования – Арнольда из Регби или двоюродной бабушки мистера Уопсла».
В вопросе женского образования учителя-мужчины (а других быть не могло) в школах для девочек казались подозрительными общественности. Первоначальное сочувствие британцев к этим учителям испарилось, когда выяснилось, что они именно настолько похотливы, насколько это подозревалось. Их быстро заменили женщинами и открыли пять женских школ. В далеких провинциях работники часто сталкивались с необычными проблемами. Единственный учитель, найденный в Дивании, не умел ни читать, ни писать, а осуществление курдского образовательного проекта было приостановлено в связи с отсутствием четко сформулированных правил грамматики и орфографии. Пришлось политическому агенту и куратору образования в Сулеймании, майору Соану и капитану Фаррелу сесть и составить элементарный букварь. В противовес турецкому обычаю, по которому в учебные заведения старались брать только суннитов, департамент образования приглашал в правительственные школы, где преподавали на арабском языке, мальчиков всех религий. Общины суннитов, шиитов, иудеев и христиан просили присылать в школы собственных религиозных учителей, чтобы включить в программу религиозное образование.
