Курдская трагедия на этом далеко не закончилась. Хотя вожди и знатные курды в Сулеймании собрались на встречу и создали импровизированное курдское правительство, но из-за отхода британских войск от Киркука с целью открыть Персидскую дорогу туркам снова удалось оккупировать территорию. Беженцы из каждого уголка стали объектами мести, беззащитными перед любым племенем или армией. Гертруда писала Чиролу в декабре 1917 года: «Мы взяли Ханикин. Племена спускаются с севера, тащат с собой армянских девушек – татуированных, как бедуинки; я видела некоторых из них в Багдаде. Домнул, какой это ужас! Реки слез, потоки людского горя – вот что такое эти беженцы».
Наконец британцы заняли Мосул в ноябре 1918 года. Теперь снова появилась возможность установить мир в стране, но двумя годами ранее соглашение Сайкса – Пико объявило Мосульский вилайет французской «сферой влияния». После всего, что им пришлось вытерпеть, курды были в волнении. Они не знали, и еще год им не говорили, кто им предоставит – если предоставит – национальную автономию, не знали, где будут границы. Гертруда дымилась от злости. Одинокие политические агенты, невоспетые герои месопотамской администрации, были поставлены командовать неопределенными районами, с парой клерков в качестве помощников и двумя-тремя вооруженными солдатами охраны, и им велели поддерживать мир. Трое из них были убиты в Амидии, Захо и Бира-Капра вместе со своими отрядами.
Парижская мирная конференция всем и сразу показала, что невежество Запада по отношению к Ближнему Востоку сравнимо только с отсутствием интереса к нему. А. Т. в Париже отметил:
«Здесь было много экспертов по западной Аравии, военных и гражданских, но ни один, кроме мисс Белл, не имел знаний об Ираке или о Неджде из первых рук, и Персии тоже. Само существование шиитского большинства в Ираке тупо отрицалось как игра моего воображения одним “экспертом” с международной репутацией, и мы с мисс Белл нашли невозможным убедить делегации военного министерства или министерства иностранных дел, что курды в Мосульском вилайете многочисленны и могут доставить много хлопот или что Ибн Сауд – сила достаточно серьезная, чтобы с ней считаться».
Путешествуя среди курдов в своих экспедициях, Гертруда писала, что «просто влюбилась» в них, но они были – и сейчас остаются – особой проблемой для любой администрации. Жители северных пределов Месопотамии с доисторических времен, они постоянно воевали со своими соседями, вся эта область – мешанина многих рас и вер, суннитов, шиитов, христиан. Еще они были рассеяны по Турции и северной Персии. Гертруда признавала, что арабский национальный идеал, если бы таковой был возможен, курдам бы не подошел, и она всю оставшуюся жизнь старалась запрячь их нарождающиеся национальные надежды в ярмо службы миру и прогрессу. В данный момент по курдистанскому вопросу иракской администрации приходилось тянуть время – отчасти потому, что не было войск, способных поддерживать порядок на этой территории, отчасти потому, что граница между Турцией и Ираком отсутствовала еще много лет. Так же не были едины друг с другом все три группы месопотамских курдов: курды Киркука отрицали любую связь с курдами Сулеймании. Тем не менее они были едины в требовании «курдского независимого государства под нашей протекцией, – писала Гертруда, – но что это должно значить, не знают ни они сами, ни кто-либо вообще… вот такой вот курдский национализм…» Небольшой курдский контингент присутствовал на Парижской мирной конференции, требуя себе собственную страну, но никто не был готов их слушать, и немногие делегаты вообще знали, кто они такие и откуда приехали.
После тура с отцом весной 1919 года Гертруда снова погрузилась в дело конференции, потом провела остаток лета с родными в Англии, избегая приглашений друзей. «Любимая мама, больше всего мне хочется видеть тебя», – сказала она Флоренс.
