Предположение, что арабы и британцы могут стать союзниками, было сделано еще до войны, когда лорд Китченер написал Хусейну. Абдулла как посланец отца ездил из Мекки в Константинополь и обратно и остановился в Каире поговорить с лордом Китченером и его восточным секретарем Рональдом Сторрсом. Вопрос стал актуальным с началом войны, когда турки потребовали, чтобы Хусейн, эмир Мекки, объявил джихад мусульман против христиан. Хусейн, благочестивый, храбрый и самовластный, отказался, использовав как предлог тот факт, что турки сами в союзе с христианской страной – Германией. Фейсал теперь принял на себя весьма опасную роль. Как шпион своего отца, он был тайно послан в Дамаск предложить вооруженное восстание против турок в Сирии. Тем временем старший брат Али собирал в Хиджазе войска в ответ на турецкие требования, под тем предлогом, что они будут помогать туркам. Фейсал и его отец держали связь по закрытым каналам – надежные гонцы перевозили послания в рукоятках сабель, в пирогах, в подошвах сандалий или на оберточной бумаге подарков, написанные невидимыми чернилами. Друзья Фейсала из тайных обществ – арабские националистические политические клубы – могли в любой момент его предать, и он казался особенно беззащитным, поскольку обязан был в Дамаске жить в качестве гостя у некоего генерала Мехмеда Джемаль-паши. Этот турок рассчитывал, что Фейсал как турецкий офицер поведет армию, собираемую его братом Али в Хиджазе. Но Джемаль-паша относился к Фейсалу с подозрением, поскольку его отец отказался объявить джихад против врагов Турции, и постоянно его проверял. Он мог послать за Фейсалом и заставить его смотреть, как вешают десятки его сирийских друзей. Эти храбрые люди шли на смерть, никак не обращаясь к Фейсалу, которому требовалось все его тренированное самообладание, чтобы не выдать отвращения и гнева. Как писал Лоуренс в «Семи столпах мудрости»: «Только однажды он взорвался и выпалил, что эти казни будут стоить Джемалю всего того, чего он хочет избежать, и спасло его только вмешательство константинопольских друзей, главных сановников Турции». Тем временем турецкий премьер-министр, отвечая на условия Хусейна по поводу сотрудничества арабов, заявил, что если тот хочет снова увидеть Фейсала, то пусть велит своему сыну возглавить войска в Хиджазе.
Жизненные пути Гертруды и Фейсала сближались. Пока он рисковал собой на тайной миссии в Дамаске, она посещала Чарльза Хардинга в Индии с секретным заданием: убедить его не возражать против предлагаемого Арабского восстания. В январе 1916 года, когда выносился приговор очередной группе арабских националистов, Джемаль-паша отмечал, что Фейсал «сотрясал небо и землю», чтобы их спасти, и укорял тех, кто не выступил в их защиту. Это был единственный раз, когда Фейсал проявил свои чувства. Он знал: один неверный шаг загубит все его усилия ради арабской независимости. Хусейн уже сообщил ему, что все готово к восстанию, однако Фейсал считал, что время еще не пришло. Отец же, как всегда своевольный и властный, велел ему немедленно ехать в Медину и присоединиться к собирающемуся там войску.
Фейсал неохотно, но повиновался. Он попросил разрешения у своего турецкого начальства проинспектировать войска в Медине – под предлогом их скорой отправки на турецкий фронт. К его отчаянию, Джемаль-паша объявил, что они с Энвер-пашой – исполняющим обязанности главнокомандующего у младотурок – будут его в этой инспекции сопровождать.
Возникла головоломная задача. Фейсал, связанный неотменимыми законами арабского гостеприимства, должен был не допустить, чтобы его войска застрелили этих двух турок на месте, и одновременно уверять своих гостей, что войска – это добровольцы, собравшиеся на священную войну с неверными. Джемаль потом напишет в мемуарах, что знай он тогда все факты, то на месте арестовал бы Фейсала, велел бы схватить шерифа Хусейна и остальных его сыновей и выкорчевал бы бунт в зародыше.
2 июня 1916 года шериф Хусейн вышел на балкон своего дворца в Мекке, приложил приклад к плечу и сделал выстрел, начавший Арабское восстание. Пока Абдулла и Заид, младший брат, поехали выбивать турок из Таифа, Джидды и Мекки, Фейсалу и Али было поручено несравнимо более трудное дело: со своими несколькими тысячами плохо экипированного войска напасть на двадцатидвухтысячный гарнизон Медины. Почувствовав силу гарнизона с его тяжелой артиллерией, войска отошли в пустыню и стали набирать войско побольше из бедуинов.
Медину так и не взяли, приняв потом стратегическое решение изолировать ее от остальной турецкой армии. Но эмир Фейсал сумел в этом эпизоде завоевать любовь своих людей, которые называли его «сайдна Фейсал» (наш господин Фейсал) и восхищались его храбростью. Когда его воины из племен, непривычные к артобстрелу, не захотели идти за ним через открытый участок, где их косило огнем со стен Медины, Фейсал стал над ними смеяться, а потом поехал шагом через эту долину смерти, ни разу не убыстрив хода. И уже проехав ее, поманил за собой своих людей. Они с воплями, потрясая оружием, перемахнули долину галопом.
