Лютер сам был настолько расстроен скандалом, что воскликнул: „Пусть дьявол благословит будущих двоеженцев горячей ванной в аду!“
Сердце Кати сжималось от боли, когда она видела, как стареет ее муж. Страдала она и от того, как ужесточался его дух против тех, кто возражал ему. Андреас фон Карлштадт, которому они дали кров в свою брачную ночь, умер от чумы в канун Рождества 1541 года. В свое время, несмотря на то, что доктор был уверен в том, что Карлштадт пострадал от наказания Господа, он и Меланхтон использовали все свое влияние, чтобы убедить местные власти поддержать его семью.
Теперь его покидал тот дух щедрости. Его перо, обычно острое, превратилось в скальпель хирурга. В 1545 году он описал Римскую Церковь самыми мрачными словами, которые пришли ему на ум.
Нападал он и на некоторых протестантов, особенно на тех, кто не соглашался с ним насчет присутствия Христа в хлебе и причастии.
Кати смотрела на это с пониманием. Она лучше всех знала своего мужа и знала, что сердце его праведно, несмотря на то, что речь отличалась резкостью. О положении, в которое попал Лютер, свидетельствует письмо, которое он написал Иакову Пробсту 17 января 1546 года.
Я пишу тебе, дорогой Иаков, как старик, утративший силу, уставший, замерзший, а теперь уже и одноглазый… Я завален темами, о которых нужно писать, говорить, договариваться и действовать. Но все же Христос все во всем, Он способен на все и Он выполняет то, что нам не под силу, да будет благословен Он в вечности. Аминь.
Понимая и отчасти разделяя его страдания, Кати старалась использовать все свое умение, чтобы в его лице снова появился свет. Она тратила огромное количество времени и усилий для того, чтобы приготовить деликатесы, которые он любил. Она постоянно просила его снова и снова рассказывать о величайших моментах его жизни, несмотря на то, что слышала это много раз.
Застав его в кабинете, когда он отсутствующим взглядом смотрел в окно, Кати попросила: „Господин доктор, пожалуйста, расскажи мне о том, как ты выступил против Ульриха Цвингли“.
„Ах, да, — отвечал он, откликаясь на просьбу. — Я никогда этого не забуду. Никогда! Филипп Гессе устроил эту встречу. Это было еще до того, как он стал двоеженцем! Он устроил проведение нашей дискуссии в величественном замке, окна которого выходили на Марбург. Цель встречи, конечно же, была в том, чтобы посмотреть, не удастся ли нам придти к соглашению по поводу истинного значения и природы Вечери Господней“. Взволнованный воспоминаниями, он встал и начал мерить шагами кабинет.
„Новый Завет ясно учит, что Христос
„Наша встреча произошла во второй и третий день октября 1529 года. Поскольку Филипп хотел, чтобы мы пришли к каким-то выводам и тем самым избавились от разделения, которое развивалось между нами, каждый из нас прибыл с группой наиболее способных помощников. В мою группу входили Меланхтон, Георг Рёрер и некоторые другие.
Встреча началась в 6 часов утра. Когда я впервые пожал руку Цвингли, его глаза увлажнились, и он сказал мне, что мои сочинения изменили его жизнь. Мне это понравилось. И тем не менее, Кати, я знал, что, если я хочу по-прежнему повиноваться, я должен стоять за истину, и таким образом, будучи диким кабаном, я взял мел, нарисовал на столе круг и написал в этом кругу:
Эти написанные мелом слова подогрели нас. Каждый из нас старался не опускаться до сарказма. Но было слишком трудно удержать язык. Цвингли попытался доказать, что эти слова Иисуса нужно понимать в духовном смысле. Наши споры были длинными и иногда горячими. Около пятидесяти зрителей пришло посмотреть на нас. Те, кто не изучал богословие, понимали и слушали нас с трудом.
В конце второго дня мы с Цвингли обнаружили, что не сможем придти к соглашению по вопросу о Вечере Господней. Он был убежден в том, что слова Иисуса из шестой главы от Иоанна нужно понимать в духовном смысле, в то время как я продолжал считать, что их нужно понимать буквально — что Христос присутствует и в хлебе, и в вине.
Партия Цвингли хотела, чтобы мы считали их своими христианскими братьями. Но, Кати, это было невозможно! — Он покачал головой. — Я ясно объяснил им, что они могут рассчитывать на наше расположение, но мы не можем считать их нашими братьями в теле Христовом“.
Устав от объяснений, он опустился в кресло.