„Да, Бог, — ответила я. И затем добавила. — Я также заметила, что ты ошибся в переводе своего любимого отрывка из восьмой главы к Римлянам. Ты написал: „Все содействует ко благу“. А должно быть не так: „Лишь немногое содействует ко благу“.
Он сразу же понял, что я хочу ему что-то сказать. Тогда он обнял меня так, что я едва не задохнулась. Знаете что? Его депрессия прошла! Может быть и нам сейчас, в этот сложный час нужно познать, что Бог не умер и что „все содействует ко благу“.
Вскоре Кати и все ее дети смеялись. Но в тот вечер, когда она зажигала свечи, она столкнулась с новой проблемой. „Мама, — спросил Ханс, — папа оставил завещание?“
„Конечно, и я знаю, где оно“.
„Оно было написано нотариусом?“
„Нет, доктор не верил в нотариусов“.
„Тогда я боюсь, что суд не примет его“.
„Но оно было засвидетельствовано. Его подписали Меланхтон, Крусигер и пастор Бугенхаген“.
„Но тем не менее я не верю, что ему придадут значение“.
„Что же будет?“ — испугалась Кати.
„Его нарушат“.
„Ты в этом уверен?“
„Да, мама, я уверен“.
Ворочаясь в постели, Кати мечтала лишь об одном — о сне. Но сон не приходил. Каждый звук казался во много раз громче, чем на самом деле. Вдали раздавался лай собаки, голоса пьяниц, поющих по пути домой из таверны, завывания котов, а где-то поблизости открывали и закрывали двери, шептались, роняли башмаки, вздыхал ветер, сосульки отваливались с крыш и разбивались о землю. Кроме всего этого в воздухе стоял невыносимый запах.
Прошла, как ей показалось, целая вечность, и она поднялась и взглянула на часы. Было только одиннадцать. Вечность спустя, как ей казалось, она снова обратилась к часам. Теперь было одиннадцать тридцать. Прошло много еще таких же вечностей, и глубокая тишина опустилась на город. Но хотя внешне все было тихо, мысли осаждали ее изнутри. Насмешливое тиканье часов мучило ее.
Преследуемая этими страхами, Кати начала просить у Господа мира и покоя, чтобы уснуть. Пока она молилась, она вспомнила случай, когда она вместе с другими бежавшими монахинями просила доктора Лютера объяснить им, как применять слова Иисуса, выраженные в Евангелии от Матфея 7:7.
„Что значат эти слова? — спросил он. — Прежде всего, мы должны просить. Когда мы начинаем просить, Он ускользает от нас и не хочет слушать или не хочет, чтобы мы Его нашли. Тогда мы должны
Полагаясь на это воспоминание, Кати просила, искала и стучала, и скоро приятное чувство окутало ее. Вскоре она уснула.
После трапезы в десять часов, которую она и ее дети делили с постояльцами, Кати сказала Хансу: „А теперь давай отнесем завещание канцлеру Брюекку и посмотрим, примут ли его. И еще меня волнует то, что Лютер никогда не упоминал Черный монастырь в завещании“.
„Об этом не стоит волноваться, — уверил ее Ханс. — Я только что прочел книгу о завещаниях. Я знаю закон. Черный монастырь принадлежал отцу и тебе. Остается надеяться, что завещание признают законным“.
Пока канцлер читал документ, Кати заметила, что лицо его изменилось. „Черный монастырь мой?“ — спросила она неуверенно.
„Да, да, конечно. Но не в соответствии с завещанием. Он ваш, фрау Лютер, потому что вы вдова доктора“. Он почесал кончик носа. „Завещание незаконно“.
„Незаконно! — взорвалась Кати. — Доктор написал его своими собственными руками, и три свидетеля живут здесь в Виттенберге“.
„Да, но его составило не официальное лицо и…“
„И каковы последствия того, что вы не признаете его законным?“ — перебила его Кати, наклоняясь вперед.
„Одно из последствий заключается в том, что я, а не вы, теперь несу ответственность за образование сыновей доктора Лютера“, — сказал он.
Кати оторопела. „Но это невозможно! — воскликнула она, не веря услышанному. — Дайте мне завещание, и я прочту вам один из параграфов“, — потребовала она. Изо всех сил стараясь держать в узде нервы и гнев, Кати вырвала лист у него и начала читать: