Я наклонился, и мой рот оказался в нескольких сантиметрах от ее уха. Она не шевелилась. Дергаться и отодвигаться было не в ее характере – Джемма никогда бы не доставила мне такого удовольствия. Это означало бы, что я сильный раздражитель, а она не была готова это признать.
– Будь вежлива с посетителями, – пробормотал я ей на ухо, вдыхая аромат ее шампуня. – Теперь они и ваши посетители.
С этими словами я повернулся и, даже не взглянув на нее, пошел назад в фойе.
Несколько минут спустя, когда мы с Нэз стояли у витрины с попкорном, Джемма зашла за барную стойку.
– Я ухожу, – обратилась она к Дэни. – У тебя все под контролем?
Та кивнула и спросила:
– Может, выпьешь?
Джемма не смотрела на меня.
– Не сегодня.
Она пересекла фойе и исчезла за дверью.
– Рид, хватит, – услышал я голос Нэз.
Пакет уже был до краев, а я продолжал насыпать в него попкорн.
Она подняла бровь.
– Что с тобой?
– Ничего.
Ее большие глаза за стеклами очков смотрели на меня изучающе.
– Ты какой-то странный.
– Вовсе я не странный.
Она глубоко вздохнула и сказала:
– Думаю, тебе нужно нанять помощника.
Я застонал.
– У меня учеба, я не могу работать полный день, – пояснила Нэз, округлив глаза.
– Хочешь перейти на полставки?
Я не мог допустить, чтобы работа мешала ее учебе.
Она кивнула и продолжила:
– Ты здесь все время. Работаешь каждый день. Пора нанять помощника.
Я вздохнул. Нэз права. Я вложил все силы в это место, но дела шли нестабильно.
– Один парнишка, мой сокурсник, скоро лишится места. Он работает на роллердроме на Фрейзер-стрит. Здание перекупил застройщик.
Я знал, что ее рекомендации можно доверять.
– Скажи ему, чтобы отправил мне свое резюме.
Слухи о том, что в кинотеатре выступают со стендапом, быстро разлетелись по округе. Здесь было принято поддерживать друг друга, и к местным инициативам относились с особым радушием. Ванкувер, подобно другим мегаполисам, возник в результате слияния небольших поселений, а потому жизнь горожан была очерчена границами родного квартала. Люди посещали ближайшие бары, кинотеатры, продуктовые магазины и горячо поддерживали местные предприятия. По прошествии двух недель количество зрителей в зале возросло до шестидесяти человек. Комики, прослышав о новой площадке, высказывали свою заинтересованность в сетах, писали Оскару и заглядывали перед началом шоу на случай, если появится окошко.
Прошло несколько недель, и Джемма вроде бы слегка успокоилась.
Пару раз я ловил ее на том, как она любовалась люстрами, проводила пальцами по резьбе на стенах или, чуть улыбаясь, разглядывала красно-белые коробки с попкорном. Кривя изящный рот, она смотрела на коробку, которую держала в руке, и в этом было что-то завораживающее.
Однажды вечером перед представлением я находился в кладовой и услышал ее диалог с Оскаром. Они стояли в коридоре.
– Двадцать пять минут сегодня продержишься? – спрашивал он. – У Тревора концерт в «Як-Як».
– Да ты что?! Знаю, место хорошее, но разве можно так подставлять в последнюю минуту? Да, двадцать пять минут я продержусь. Есть новый материал, который нужно обкатать.
– Отлично. Выручила, Джем. И спасибо, что остаешься с нами во время этого хаоса. Знаю, ты могла бы уйти в другое место.
– Я вас не кину, даже если тут объявятся
Она сделала ударение на последнем слове. Я по привычке наклонил голову, чтобы скрыть усмешку.
– Слушай, и будь с Ридом помягче пару недель, а? Он делает всем нам большое одолжение. Он такой…
– Ладно! Ладно. Буду сама любезность с представителем рыболовного промысла. Поняла. – По голосу чувствовалось, насколько она напряжена. – Скоро все придет в норму, Оскар. Я знаю.
Нельзя сказать, что после того разговора что-то кардинально изменилось, но Джемма определенно стала вежливей. Прекратила говорить о том, что театр кишит крысами, клопами, тараканами или тарантулами. Она вообще со мной не разговаривала и всячески избегала на меня смотреть, а отработав сет, сразу уходила. Я снова превратился в невидимку, как в университете.
Может, это было к лучшему. Спарринг с Джеммой, безусловно, меня забавлял, но после того случая в «Индиго», когда, увлекая меня за собой, она коснулась моей груди, в голову стали закрадываться нежелательные мысли. Про ее тело, губы, руки, волосы… Все это весьма некстати. Уже много лет я видел, как она отшивает одного парня за другим – сначала в университете, а затем в «Индиго», – и в глубине души понимал, что следует вести себя осторожнее. Может, раздражать ее и забавно, но люди не меняются. Мужчин, за исключением Оскара, она воспринимала как расходный материал, и я не был исключением.
– Я работаю в офисе.
Сгорбившись за кухонным столом, я слушала на телефоне запись своего вчерашнего сета.
