Было совершенно очевидно - это уверенный, знающий себе цену человек. Гюрзе пришло в голову, что от него, от этого экранного незнакомца, наверняка пахнет дорогим одеколоном. И еще он, наверное, разбирался в живописи и знал толк в антиквариате, Как угодно это назовите - флюиды, токи, женское чутье, - но факт остается фактом: Гюрза ощутила, что приходит желание, почувствовала, что этот мужчина ей нужен.
Кто же он такой? И тут, словно по заказу, на экране появились субтитры - фамилия, имя и отчество, а также профессия героя передачи. Разумеется, Юмашева слышала эту фамилию. Да кто ж ее не слышал!? И тотчас же промелькнуло: "Невозможно, не получится. Кто я, а кто он?" Но если бы она боялась препятствий, то не стала бы Гюрзой.
И Юмашева начала действовать. Раскрыв записную книжку, она набрала телефонный номер. Услышав знакомый баритон, сказала:
- Здравствуй, Аркадий.
- А!.. - послышалось в трубке. - Мое почтение великолепной Гюрзе. Я на подозрении?
Аркадий был хорошим парнем, потому что мог себе это позволить. Одержав победу в борьбе за популярность, он прочно стоял на своих телевизионных ногах и знал, что сумеет делать программы на любом из каналов. Они познакомились года четыре назад, когда он снимал репортаж о ментах, а она была откомандирована начальством ему в помощь.
С тех пор они иногда виделись, много пили при этом и подолгу болтали. Аркадий знал всю местную светскую тусовку и почти всю московскую.
- Да, ты на подозрении. По вашему каналу до сих пор выступает... - Она назвала фамилию. - И я подозреваю, что ты с ним знаком. Есть что сказать в оправдание?
- Поймала, сдаюсь. Я даже делал о нем когда-то очерк. Он в чем-нибудь замешан? Ограбил ларек, кошель тиснул, огрел сковородой сожительницу после совместного распития? То-то я гляжу, он в депутаты рвется.
- Ты меня можешь с ним свести?
- Разумеется. Это что, как говорят таможенники, для личных надобностей?
- Для них, родимых.
- Тогда тем более. Жди моего звонка по медному проводу.
Аркадий позвонил через час.
- Взял его при выходе из студии в интеллектуальный захват, - доложил он. - И с ходу заехал в лобешник - прямо и бесхитростно. Говорю, с тобой, мон шер, хочет познакомиться т-а-к-а-я, - Аркадий причмокнул, - женщина, эх! Прилагаю. говорю, мои самые лестные рекомендации. Что скажешь? "Ради бога", - отвечает он. И знаешь, до чего мы договариваемся? До того, что на следующей неделе состоится гулянка по случаю юбилея одной крутой фирмы и он там будет. Так вот, приглашение тебе сделают. И я тоже там буду - куда же без меня?..
Сегодня тридцатое ноября, и Гюрза входит в Михайловский дворец, он же Русский музей, он же - место празднования юбилея одной оч-чень богатой фирмы, занимающейся недвижимостью.
И думает Гюрза при этом обо всем на свете. Думает о том, что увидит его и будет говорить с ним (но почувствует ли он то же самое, что и она?). И о, том, что на обратном пути надо не забыть купить хлеба. И о том, что Моцарт, пожалуй, не зазвучит в строгом интерьере Михайловского дворца. Если уж станут играть, то пусть лучше Шопена. Конечно, более всего подходит к этим стенам Глинка, но он слишком торжественный и не очень-то уместен для столь легкомысленного мероприятия. А еще лучше, если обойдутся без музыки. Что же касается работы... Разумеется, Юмашева ни на минуту о ней не забывала - милицейский блок мозгового процессора не отключался никогда, даже ночью.
Вот и сейчас Гюрза, настроившись на "автоматический режим", прокручивала все оперативные варианты по Тенгизу.
Она освободилась от шубы, купленной в девяносто седьмом году в Торонто - ездила на конгресс женщин-полицейских, и пошла туда, куда идут все женщины, освободившиеся от своих шуб.
То есть к зеркалу. Кстати о зеркалах... Где, спрашивается, монумент неизвестному создателю зеркала? Плевать, что неизвестен, - ведь какое чудо сотворил! Надо бы зафигачить ему, легендарному, монумент выше статуи Свободы. Всем бабам во всем мире скинуться по рублю, нанять Церетели и слепить грандиозный памятник. Ведь кабы не зеркало, не смогла бы Гюрза убедиться в том, что она неотразима. Только с чужих слов. Впрочем, сейчас она их и услышит. Вот появляется Аркадий, который и должен был встречать ее внизу. Вот он замер за ее спиной, кажется, ошеломленный. Большой, вальяжный, в смокинге, при бабочке - любимец телезрительниц. Она оборачивается и делает шаг ему навстречу.
- Смерть мужчинам, - выдавил он вместо приветствия. - Глаза портретов будут следить только за тобой. Диана, вышедшая на охоту за скальпами мужчин.
Она взяла его под руку.
- Я же не могла с таким импозантным мужчиной кое-какой войти в залы, битком набитые новой русской аристократией, не могла же явиться сюда занюханной милиционершей в сереньком заплатанном платьице.
Они направились наверх.
- Но ты перестаралась. Теперь тебя возненавидят все присутствующие здесь дамы. Ибо мужчины будут смотреть только на тебя.
- Он уже здесь? - спросила Гюзель.
- Да, - кивнул Аркадий. - Уже прибыли-с...
С законной супругой.
