— Я понимаю, что в Мондштадте практикуют свободу выбора, и я даже принимаю это, но… — богиня чуть нахмурилась, — почему, тогда, когда город лежал в руинах, вы выбрали путь разрушения? Почему вы, невеста заместителя магистра, подруга магистра, не остались в городе, лишившегося любого руководства, чтобы хоть как-то помочь, так как какой-никакой авторитет среди жителей у вас был? Получив образование в Академии Сумеру, имея доступ туда, куда не имели даже многие капитаны Ордо Фавониус, вы… поддались чувствам? Эмоциям? И бросили все. Почему вы всю жизнь обвиняли Барбатоса, богов, в том, что могли сделать сами? Знаете, есть такая поговорка — если хочешь сделать что-то хорошо, то сделай это сам. Мне кажется, что в данном случае, она вам подходит лучше всего.
Синьора просто стояла и безмолвно смотрела на богиню.
А не было ответа.
Женщина глубоко вдохнула и тяжело, судорожно выдохнула.
Настигло ощущение, будто из нее вытянули иглу, что все эти годы засела в ее душе. Все чувства, что притупились, сгорели вместе с ней многие века назад, а после были закованы льдом… их просто выдрали вместе с иглой, словно занозу.
— Все имеют право на ошибку, — тихо разнесся голос, и женщина почувствовала, как ее мягко обхватили за плечи и прижали к груди.
И Синьора запоздало осознала, что упала на колени в траву, а взгляд застилали слезы. Руки тряслись от сдерживаемого плача, но…
— Но также имеют Шанс, — успокаивающе говорила Фавония, ласково гладила по спине да бережно обнимала, даря необходимую защиту и понимание.
Никогда.
Больше никогда в жизни не ходить с Лизой в магазины. Даже по-быстрому. Даже просто посмотреть.
Все началось с утра. Раннего утра и встречи с Синьорой, разговор с которой явно свернул не туда, и которую потом пришлось успокаивать.
Признаться, я была до того изумлена тем, что она позволила увидеть ее слабость, что и у меня самой не нашлось толковых слов поддержки, лишь обнимать разбитую женщину, гладить и что-то несвязное напевать.
Первые мгновения я опасалась, что это могло быть игрой, уловкой или обманом, чтобы потом исподтишка напасть, но нет. Предвестницу на самом деле сломило, и она выплеснула всю боль, обиду и отчаяние, столь долго копившихся под ледяной ненавистью.
Так что где-то четверть часа я успокаивала Синьору, и стоило ее слезам иссякнуть, как молча покинула женщину, оставив на прощание перо. Обычное, не измененное, черное перо с крыла. Через ветра я видела, что Лоефальтер ушла где-то еще через полчаса, полностью придя в себя, но так и не вернулась в Мондштадт, хотя у Фатуи еще оставалось время.
И если я надеялась, что проблем на весь день вперед хватило, то… сколь же наивна оказалась.
За завтраком Джинн поделилась планами по поводу будущего фестиваля, что отправила в Ассоциацию Торговцев письмо, как и с предложением кланам Рагнвиндр и Лоуренс, и подготовила несколько для ведущих семей производителей, чтобы пригласить тех на праздник, представлять их напитки. А я запоздало вспомнила, что обещала дать ответ на предложение Джинн с утра. Из-за всей ситуации с Синьорой, ночной болтовней с Барбатосом и последующим совместным облетом Мондштадта с проверкой все вылетело из головы.
Но зато нагнала упущенное за четыре дня сна.
Спрингвейл вычистили от разрушений и отмеряли и закладывали новые фундаменты под здания, а в старые восстановленные дома уже вернулись хозяева, принимая под свою крышу рабочих или рыцарей. Даже починили мельницу, которая снова работала и качала воду в поселение из Сидрового озера. Родник у подножья деревни ярко в ночи сверкал, исходя искрами гидроэнергии — маленькая родниковая фея на мое появление выскользнула из глади, махнула дружелюбно рыбьим хвостом и вновь растворилась в воде. Двалин, выбравшийся размять крылья, черной тенью скользил в небе, разрезая облака, да и исчез в сторону гор Буревестника.
В деревне у винокурни тоже царило спокойствие, не считая бродивших на патруле по дорогам рыцарей, которые ругались на грязь по колено. Посреди зелени забавно смотрелись подтаявшие сугробы, как и сверкавшее ледяной гладью озеро. Конечно, лед там пошел трещинами, но вот сходить ему было некуда, поэтому у берегов образовывалась куча-мала наползших друг на друга обломков.
В главном особняке винокурни свет горел лишь в хозяйственных помещениях, где работали перед рассветом слуги, а вот Дилюк уснул в кабинете на небольшом диване — я лишь тяжело вздохнула и покачала головой, накрыв упавшим на пол пледом мужчину, ведь он совсем не заботился о своем здоровье, впрочем, как и Джинн. Но если за ней могли присмотреть я и Барбатос и вовремя пнуть в сторону ужина и кровати, то до Дилюка добраться не успевали, ибо был он дальше. Вот если бы он снова в столицу перебрался, то доставалось бы им обоим одинаково. Но пока в деревне требовалось его непосредственное руководство.
